Страница 453 из 485
В день, когда Вера покупала билеты в Москву, она получила диплом начинающего предпринимателя. Как она смогла сдать этот экзамен по бухгалтерскому делу, ей самой было непонятно: накладные, фактуры, налоги – весь этот бухгалтерский сумбур был противен ей по природе, но она сидела ночи напролет за конспектами с безликими цифрами в таблицах во всю страницу, чтобы понять их происхождение и мыслить, как мыслят руководители предприятий. Не сдать этот экзамен она не имела права по одной простой причине.
Этот диплом был посвящен памяти удушенной Зарины. Ведь Зарина в свои последние дни жизни уговорила Веру записаться на эти бухгалтерские курсы. Как ни странно, но эти, казалось бы, напрасные усилия по изучению бухгалтерского дела исцеляли женщину от боли быть причастной к гибели этой прекрасной, жизнелюбивой и интеллигентной женщины из Узбекистана.
И вот наступил час, когда Вера ранним утром отправилась не на работу, а с чемоданом на колесиках в Брюссельский аэропорт, чтобы проведать своих родителей.
Стоял цветущий июнь, и мнилось, что молодость можно вернуть.
Глава 2
Натружено гудел мотор самолета. Доверившись его монотонному гулу, пассажиры дремали в своих креслах или делали вид, что дремали. Сидеть в кресле было хоть и тесно, но удобно. Самолет парил над облаками, с высоты полета земля казалась далеким облачным раем, потерянным в космическом пространстве.
Казалось бы, настало время забыть обо всем и расслабиться, как это принято при возращении домой, но Вере совершенно не хотелось спать, ее сердце было одержимо необъяснимой радостью. Перечитав все рекламные журнальчики, она детально изучила инструкцию действия пассажиров в экстремальных ситуациях, а сердце, всем экстремальным ситуациям назло, распевало голосом Утесова шлягер 30-х годов: «..Сердце, тебе не хочется покоя. Сердце, как хорошо на свете жить..» – хотя никакой любви у Веры не было, как и повода для радости, ведь она только что попрощалась с родителями, которых впервые навестила после 6 лет разлуки.
«Ишь, как ты распелась! – мысленно обратилась женщина к самой себе c целью образумить себя и свое развеселившееся сердце. – Родителей оставила на произвол судьбы. Муж буйствует в лечебнице для травмированных на голову.. Татьяну спрятала в отделение для психических больных, а что делают Катя и Коба, лучше и не знать, не учатся, не работают. Уже хорошо, что они за Витей присматривают в мое отсутствие, а то.. Стоп. Что за наваждение такое?».
— Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь, – по-прежнему распевало расшалившееся сердце, словно жило жизнью, отдельной от хозяйки, разум которой уже прогнозировал очередные беды.
В иллюминатор через приспущенные шторки пробивались лучи палящего солнца, а в Бельгии, по прогнозам синоптиков, шел дождь, и монотонное гудение мотора самолета располагало обычного пассажира самолета подумать на отвлеченные темы, но Вере абсолютно не думалось, этому мешала радость, хотя радоваться человеку, не имеющему места под солнцем, даже грешно.
— Со мной что-то приключилось, но что? Моя жизнь прямиком летит в тартарары, а мне хорошо! Явно тут какой-то подвох. Сглазили.. в обратную сторону? Так, начнем все сначала. Когда я отправилась домой, душа моя не пела, а скулила. Что случилось в Москве, когда я навещала брата? Или это случилось в Караганде, у родителей в доме или в церкви?
Самолет резко качнуло, неприятное ощущение падения разбудило некоторых пассажиров, спросонок любая тревога кажется неминуемой катастрофой, но командир корабля тут же по радио успокоил встревоженный народ и заверил, что полет протекает согласно заданному режиму, самолет влетел в турбулентную зону, за что он приносит свои извинения.
Как и другие пассажиры, Вера решила довериться пилоту. Она немного поерзала на сиденье и продолжила вычислять причину своей неуместной радости, а память услужливо разложила перед ней, как карты на столе, эпизоды из ее десятидневного путешествия на родину.
* * *
Десять дней назад Вера садилась в самолет до Москвы, вылетающий из Брюсселя. Пассажиры в салоне самолета напоминали стаю перелетных птиц, которые по весне собирались вернуться в родные места.
Рядом с Верой, локоть к локтю, сидела моложавая женщина, которая могла похвастаться двойным гражданством, официальной работой и свидетельством о разводе с мужем, коренным немцем с порочными наклонностями. Проблем у нее лично не было, но были проблемы с сыновьями, которые артачились и не хотели принимать жизнь в европейском варианте, потому что не хотели приводить в дом невест, не понимающих песен Гребенщикова и юмор Задорнова, невест, не могущих создать в доме тот материнский уют, к которому мальчики привыкли с детства.
Вере бы такие милые проблемы!
Москва встретила толкотней, гамом, а брат – молчанием, зато его жена Галина по дороге домой, не останавливаясь, вещала московско-семейные новости, как по радио, отчего Вера был в курсе всех событий, как столичных, так и личных.
Саша с Галей уже обосновались в Подмосковье, жили они в лесу, за десятиметровым забором, где среди елок прятались не дома, а дворцы под охраной вооруженных солдат.
Галина с Сашей уже несколько лет прислуживали семье депутата, где им был выделен для проживания маленький домик. Галина работала уборщицей, а Саша – ключником, и они оба были работой довольны, потому что хорошо платили.
За ужином Вера получила полную биографическую справку обо всех членах семьи депутата и гадала, у кого же жизнь несчастнее: у нее или у жены народного избранника, муж которой полностью принадлежал государству, а ей и детям доставалось то, что выходило в остатке.
Судя по количеству детей, хозяева Саши и Гали спали вместе не менее трех раз со дня подписания брачного договора. Два старших сына уже выросли и учились в Гарварде, а их братишка еще оставался пленником огромного дома, напоминающего замок в тридевятом царстве.
Вера мельком увидела этого мальчика, когда машина брата въезжала в дворцовые ворота.
Сын богатых родителей был похож на Пьеро из сказки про Буратино, на которого надели черный костюмчик и посадили на ступеньки парадной лестницы ждать Карабаса-Барабаса. От этой картины: замок в лесу, мраморная лестница и маленькая фигура мальчика в черном, одиноко сидящего на ступеньке, – у Веры защемило сердце.