Страница 318 из 485
— Может быть, мне всё-таки стоило согласиться на предложение заместителя начальника департамента и заменить товарища Чернова на его посту?.. Нет, подсиживать другого – это не мой профиль. Настало время начать всё сначала. Жаль, что Буталов Сергей перед смертью не сказал мне, куда надо сбегать, куда переехать. Опять переезд?.. Или побег?
Домой в тот день Вера пришла с понурой головой, и на пороге её встретил.. папа! Этого Вера ну никак не ожидала!
— Вера, маме приснился плохой сон. Вот она и послала меня к тебе, а я пенсионер, твоей маме подневольный, вот и приехал туда, где Макар телят не гонял. Ты же сама ничего о себе не рассказываешь, а это наводит на плохие мысли. Прости, что не предупредил.
Вера обняла папу и расплакалась на его груди, как девочка, уливаясь слезами, её потрясла сила родительской любви. Потом, успокоившись, она рассказала отцу, как подло поступили с ней супруги Буталовы, как новый главный врач района Чернов снял её с должности!
— Папа, комиссия не выявила никаких грубых нарушений, но меня перевели на работу участковым доктором, а на моё место вернули Петра Петровича. Он старик стариком, но всё в дамки метит!
Высказывание дочери о «стариках» Володе не понравилось.
Поддержать дочь в трудное время – это не значит одобрять или оправдывать, ему трудно было верить в реальность зла, способного погубить его любимую дочь, да и усомниться в добропорядочности своего одногодка Петра Петровича не позволял возраст.
— Знаешь, что я тебе скажу, Вера, дыма без огня не бывает. Не думаешь ли ты, что и твоя вина..
Вера как ошпаренная взорвалась от отчаяния, которое вылилось в вопль, исходящий из глубин ее души, только с отцом она могла так открыто выражать свои чувства.
— Да, я виновата! Суди меня вместе со всеми! Я возгордилась, я взрастила свой авторитет, как вы меня с мамой учили, и теперь этот авторитет, как толстая дубинка, бьёт меня то по темечку, то по затылку. Ты не понял? Ведь целью всего этого безумства являюсь я сама, чтобы я поверила во все эти деревенские сплетни и призналась себе, что я никчёмная тварь! Если я в это поверю, то стану половой тряпкой. Ты этого хочешь?.. Тогда какой спрос с того, кто и так упал, а я хочу встать, папа. Встать!!!
Уже тихим голосом Вера добавила:
— Папа, будь мне не судьёй, будь мне другом.
Ещё неделю работала Вера в больнице в качестве рядового участкового врача. Она училась смирять свою гордость и принимала эту душевную работу как дар, снимающий ответственность с её плеч.
— Гордым Бог противится, а смиренных благословляет, – прозвучало в воскресной речи православного проповедника, а вечером того же дня Володя дал дочери совет как благословение.
— Вера, чем так работать и страдать, то лучше совсем не работать и не страдать. Незаменимых людей на свете нет, и свято место пусто не бывает, так что не волнуйся за больницу, всему своё время.
Эти слова были сказаны в воскресенье, а в понедельник Вера отправилась вместе с другими медработниками Андрюшино в район по делам. Она отпросилась у Петра Петровича, но не спешила сесть в машину, отправляющуюся в район. Встав у окна своего врачебного кабинета, женщина с горечью наблюдала, как по больничному двору засеменила ножками в меховых сапожках фельдшерица Наталья Александровна, прогибаясь под тяжестью своей новой цигейковой шубы, чтобы успеть раньше неё заползти на престижное место рядом с шофёром уазика. Теперь на это место она имела право, как будущая начальница.
Вера заняла скромное место в кузове «скорой помощи» между медсёстрами и санитарками больницы, которые ещё не определились, к кому им лучше примкнуть, к врачу в опале или к фельдшеру, сидящей в кабине на почётном месте, рядом с шофёром.
Память Веры хранила сведения о болезнях всех жителей села, только в датах она могла ещё путаться. Каждый, кто сидел рядом с ней в этой поездке, обращался к ней за помощью, доверяя своё здоровье и здоровье близких людей, а теперь они все, как чужие, боятся с ней даже заговорить.
Трясясь на ухабах лесной грунтовой дороги, женщине открылось и то, что унижать человека можно только до определённой степени, потом унижение переходит в привычку и уже не воспринимается как унижение. Вот к такой границе Вера уже подошла.
Больничная машина остановилась у реки, но парома через Тавду ждал уже целый автопарк, ибо на завтра обещали первые заморозки, а если Тавда покроется ледовой коркой, то связи с районом не будет до открытия ледовой дороги.
Народ в тёплых одеждах толпился у переправы в ожидании парома. Люди стояли группами рядом с припаркованными машинами, а Вера в одиночестве изгоя отправилась прогуливаться по прозрачному осеннему леску, который в ту пору напоминал женщине её собственную тоску.
Женщина бродила по опавшим листьям, вдыхая морозный осенний воздух, она читала вполголоса молитвы из утренних правил православия, любовалась осенним пейзажем сибирской реки и, глядя на толпу людей, ожидающих парома, вдруг поняла, что не они стали ей чужими, а она для них всегда была чужой.
Вспомнив предсмертное напутствие Сергея Буталова, ей в голову пришла интересная, но довольно странная мысль.
— А может, всё просто? Я приехала в Андрюшино, в такую несусветную глушь, потому что во мне здесь нуждались. Бог послал меня сюда, а теперь у него другие планы, о которых я ничего не знаю. И я не жертва предательства, а трусиха, боящаяся сорваться с насиженного места по Божьему повелению! Ибо всё, что со мной случилось в последний год, все мои беды имели одну цель – дать мне мужество тронуться в путь. Теперь вперёд, смело идти туда, незнамо куда, если это в Божьей воле!
Из леса к парому Вера вышла уже другим человеком. В её взгляде струились радость жизни и уверенность в завтрашнем дне.
Во-первых, Вера знала, что она уже никогда больше не сядет в машину «скорой помощи», как врач, униженный фельдшером, из-за некомпетентности которого страдали больные люди.
Во-вторых, теперь Вера оставила своё прошлое без суда, а приготовилась жить своим будущим назначением, потому что оно исходило свыше.
А в-третьих, она чувствовала себе свободным человеком и на паром вошла в силе круто изменить свою жизнь.
Вера стояла у поручня парома и смотрела в речную даль, когда услышала за спиной: «Здравствуй! Давно не виделись». Это был Иван Илларионович в тёплом полушубке, впервые за годы он подошёл к ней принародно и подошёл очень близко. Они говорили о здоровье его мамы и о здоровье его сына, который родился от Гайдарчук и имел двух отцов.