Страница 296 из 485
Через два года церковного служения, когда Андрей дослужился до младшего дьякона и носил чёрную рясу, умерла его бабушка, а по селу прошёл шепоток, что дочка председателя колхоза понесла в девках. Хотя бедная девушка божилась, что отцом её ребёнка был заезжий турист из города, но в народе поговаривали, что прошлой весной ей дюже приглянулся младший дьякон Андрей и что она его, ведьма этакая, совратила. Чтобы прекратить подобные сплетни, батюшка Василь отправил Андрея учиться в городское духовное училище.
В городе Андрей с живым любопытством изучал людей, которые приходили в церковь. Одни из них приходили по привычке, другие – почувствовать себя лучше, чем они были в миру, были и такие, кто приходил к батюшке на суд, а кто – за утешением. Только единицы – кто хотел бы разобраться, во что верит и что даёт им эта вера в Христа. Бывали в церкви и заезжие гости, они открывали портовую дверь ударом ноги и сразу проходили к алтарю. Священник встречал гостей приветливо, исповедовал и наставлял, но Андрей замечал в этой приветливости оттенок брезгливости, который свойственен примерным хозяйкам по отношению к приблудившимся котам.
Однажды, когда дьякон Андрей тушил свечи после служения, в опустевшую залу богослужений вошёл бритоголовый горожанин. Он быстро оглядел зал богослужения, наспех перекрестил грудь и подозвал движением указательного пальца младшего дьякона. Опасливо озираясь, Андрей подошёл к незнакомцу.
— Эй ты, блаженный, подойди-ка сюда поближе. Бить – не убью, а трусливых не люблю. Давай знакомиться, я дядя Вася.
— Дьякон Андрей.
— Слушай меня, дьякон Андрюша. Вот тебе кошель. Там гривен достаточно будет, чтобы ты, Андрюша, за меня помолился. Грешен я. Да что там говорить, хочу совесть свою ублажить. Что уставился-то? Ты, главное, много не думай, деньги бери и делай своё святое дело. Не боись, я эти деньги не украл, я их в карты выиграл. А ты, дьякон Андрюша, за меня у Николы Чудотворца помолись, да уж постарайся, молись с усердием. Лежит у меня душа к этому Чудотворцу, а в игре в карты всегда чудо востребовано. Да, и за мой бизнес не забудь слово сказать! Усёк? Ну, до скорого.
Молитвами Андрея дядя Вася был доволен и за службу платил молодому дьякону щедро.
Так у Андрея появились в кармане личные деньги. После смерти бабушки родители денег не высылали, считая своего сына пропащим человеком, бездельником, никчёмным монахом.
Ещё со школьной скамьи игра в карты на деньги казалась Андрею игрой богов. Если в детстве ему везло, и он весело обирал своих одноклассников, то в клубе у дяди Васи обирали его самого.
Когда стали исчезать деньги из церковного дохода, то подозрения в пропаже денег пали на дьякона Андрея. Подозрение без доказательств – только подозрение, но любое подозрение в приходе порождает недоверие и сплетни.
Дьякон Андрей не удивился, когда его вызвали на собеседование в городское епископство. С позолоченным крестом поверх чёрной рясы отправился молодой церковный служитель в епархию, но по пути зашёл в подпольное городское заведение дяди Васи испытать своё карточное счастье в последний раз, и там проигрался вконец.
В карты проигрывать можно, но не беспредельно. Проигрыш нужен только для того, чтобы почувствовать азарт игры и удвоить прелесть выигрыша, а в противном случае проигрыш – это кабала, и кабала несусветная.
В тот день вместо иерея в епископстве дьякон Андрей предстал перед дядей Васей.
— Слушай меня, попик Андрюшка. Я имею тебе что сказать, а открой уши рупором и слушай внимательно, я добрый, когда не злюсь! Карточный долг – это не шкатулка с цацками, это святое. Долг не отдашь, свечки догорят, и пиши маме письма костлявой рукой. ..Не заводи меня в угол, твои клятвы не полезны для моего пищеварения.. Ой, да ты, боже мой, они ещё обидеться изволили. Пусть твоей бунике земля мягкой будет, а теперь я имею что сказать..
Большой и откормленный, как боров, дядя Вася погремел перед носом Андрея золотой цепью, что висела у него на шее. В этой цепи и в кресте на ней золота больше будет, чем в кресте самого иерея.
— Вижу, скрыба тебя заела, тоску в Сибири лечить будешь!.. Не надо так делать, так и глаза потерять можно. Сибирь не каторга, и за Уралом люди живут, рождаются и умирают, а крестить и хоронить их некому. Вот, будь для них как луч во тьме, Андрейка, церкви в деревнях возводи! Под это святое дело уважаемые люди будут снабжать Север сахаром и вином, а Север Молдову – нефтью и нефтепродуктами, чтобы налоги по минимуму платить. Государство не обеднеет, а народ Бога вспомнит и присмиреет. Тут ведь главное, что? Фасон держать, в рясе ходить и крест на груди иметь, чтобы всё как полагается. Установка такая, три дня на сборы – и в Тюмень-матушку, на Божью ниву, рубить бабло, а иначе – кранты. Бог далеко, а мы близко, так что не дрейфь, тебя мы из-под земли достанем. Вот тебе и весь сказ, в Сибири – церкви, в карманах – бабки, и мир во всём мире!
Через три дня Андрей прибыл в Тюмень, при рясе, при кресте и при звании дьякона. В Тюменско-Тобольской епархии получил благословение служить в одном из городков Тюменской области.
Депутат – руководитель одного из предприятий «Сибнефтепровода» – выделил деньги на ремонтные работы церковного помещения, и в приёмной депутата Андрей познакомился с госпожой Лебедевой, главным врачом участковой больницы в Андрюшино. Всё в этой женщине выдавало городскую закваску: манера вести беседу, держать прямой спину и знакомиться с представителями власти; а её пытливый взгляд из-под очков, чуть приталенный белый удлинённый костюм и дорогой парфюм свидетельствовали о том, что с этой дамой можно вершить дела. Когда Лебедева заговорила о том, что очень хочет построить в Андрюшино церковь, то батюшка Андрей мысленно возвёл руки к небу!
* * *
В зелёные ворота врачебного дома требовательно постучали. Был субботний день, и Вера не ждала гостей. Стучал явно не деревенский, который обычно быстро теряет терпение и ломится в ворота с громким криком, чтобы перекричать собачий лай.
— Здесь живёт доктор?
— Здесь живут доярка, скотник и многодетная мама, а доктор принимает пациентов в больнице, это по улице прямо, – в ответ кричала Вера, потому что показаться больному в своих зелёных вельветовых брюках и в рваной курточке с чужого плеча она не имела морального права и, отправив больного, быстро переодевалась и спокойно ожидала, когда ей позвонят из больницы, если требовалась консультация врача.