Страница 253 из 485
Потом мужчина уверенно нагнулся над зелёным бархатом игрального стола и стал бить кием по оставшимся на поле шарам без прицела. Бильярдные шары в удивительном порядке раз за разом падали с присвистом в лузы: бумс, бумс и опять бумс.
В кафе уже никто не сидел за столиками, все присутствующие столпились у бильярдного стола. Шары словно увёртывались от кия подслеповатого игрока, убегая от него в разные стороны, и один за другим запрыгивали в лузы. Ронни распрямился только тогда, когда на игральном поле не осталось ни одного шара. Он был счастлив. Ни одного промаха. Теперь и другие увидели дела его Бога, Бога-заступника.
Но эта неожиданная победа никак не прославила Бога, она стала только поводом для очередного тоста за победу счастливчика Ронни, которому подыгрывает сам Бог. Жос не стал поднимать пивной бокал за победу друга, потому что обиделся.
— Ты скрывал, что мастерски играешь в бильярд, – обратился он к другу, – а ещё другом называешься.
Уже по дороге домой Ронни опять почувствовал одиночество и грусть. Друзья не понимали его, и только приходы в дом Рика, свидетеля Иеговы (Запрещено на территории Российской Федерации) , отличались постоянством.
Но и Рик стал жаловаться, что его служение Богу становится неугодным руководству общины, а потом предупредил Ронни, что, возможно, вместо него к нему будет приходить другой человек.
— Кто у вас там начальник? У католиков – Папа в Риме, у вас в общине – какой-то всезнайка, который лучше знает, кто мне подходит, а кто – нет. А где же тогда Бог, который правит? Не нужно мне никого другого из вашей группировки, – взорвался Ронни.
— Не надо так волноваться, ведь Бог любит послушание. Да, у меня для тебя есть хорошая новость. Смотри, здесь в Святом писании написано, что муж может оставить свою жену, если та не верит Иегове. Прочитал?.. Хорошо. Теперь давай подумаем. Если жена прелюбодействует, то тем самым она совершает грех, так как не боится Бога, потому что не верит Ему! Этим она освобождает своего мужа от супружеского обещания в верности.
— А если оба супруга прелюбодействуют, то они вдвойне свободны? Значит, у меня есть шанс начать сначала?
— Сначала и без греха.
После этого разговора проходили дни, недели, а эти слова имели такое огромное значение, что их трудно было осмыслить. Ронни хранил их на сердце как клад с сокровищем, который он ещё сам не решался открыть.
* * *
Доказать виновность Тима в угоне мотоциклов полиция не смогла, но Ронни в этом уже не сомневался: в его гараже периодически появлялись чужие запчасти от фирменных мотоциклов и потом они так же странно исчезали.
Ронни терялся в вопросах воспитания детей, и часто ему приходил на ум разговор с одним из сослуживцев, сержантом Смитом. Сержант Смит и его младший брат служили в части спасателей уже лет десять, и они очень гордились своим домашним воспитанием.
Низкорослые удальцы, братья Смиты не знали сострадания к подчинённым и очень боялись умереть от банального рефлюкса – забрасывания пищи из желудка обратно в пищевод. Ронни посмеивался над этими надуманными страхами, но его поражала жёсткость обращения братьев с рядовыми агентами. Однажды он задал старшему Смиту вопрос, как подчиненному.
— Слушай, сержант Смит, зачем ты рядового Давида заставил весь день территорию мести? Он же отменный техник, и у него золотые руки, а подметальщик он плохой. Я ведь в курсе, что ты на него донос уже настрочил, а у парня и так больная мама. Выгонят его, куда пойдёт юноша?
— Господин Де Гроте, это вы у нас в части что медовая пастила, а Вилли парень норовистый, а сам за себя постоять не может, слабый он парень, как варёная репа. Так пусть малость остепенится.
— Но вы тоже были новичками, и каждому человеку на новом месте надо дать время на адаптацию, а не загонять его в угол. Старшим офицерам полагается воспитывать в человеке характер настоящего спасателя, а не вгонять его в рабство.
— Господин Де Гроте, вас что, на улице воспитывали? А нас с пелёнок отец учил так: если бьют – дай сдачу, а чувства и всякие сопли надо в задницу затолкать, и желательно в чужую, чтобы даже по трупам к цели добраться. Жизнь дана сильным людям, а не слабым. Тут сюсюканье не поможет, от слабости лечит только вымоченный в рассоле кнут, если уже не поздно.
— А у вас дети есть?
Это последнее, что спросил Ронни у братьев, но ответа не стал дожидаться.
* * *
Дети Де Гроте тоже не отличались особым воспитанием, но были добры, но вырастут ли они хорошими людьми? Ронни переживал за детей, но помогать им сделать правильный выбор жизни ему мешала та, которая во всём перечила ему.
Как-то раз, вся семья Де Гроте готовилась отметить день рождения Тима.
Каролин заранее уже успела подарить сыну мужские дорогие духи. Пегги и Вальяна сидели за столом в кукольных колпачках из цветной бумаги и надували цветные шарики. Ронни пришёл с работы уставшим и голодным, но перед праздником он решил строго предупредить Тима, чтобы тот не шутил с огнём.
— Тим, что за запчасти от мотоциклов опять лежат под полкой в гараже? Ты думаешь, что угон мотоциклов останется для тебя безнаказанным? Я сам пойду в полицию с заявлением, если ещё раз замечу твоё участие в угонах. Немедленно унеси запчасти из моего гаража, а потом мы сядем и съедим именинный торт с вишней, который ваша мать купила в булочной. Тим, мой сын, пришло время отвечать за свои поступки.
— Кто? Тим?.. Твой сын? Ты что, рехнулся? Думаешь, что Тим ..твой сын?
Каролин слюной поперхнулась от возмущения.
— Дети, видите этого толстяка? Никому из вас этот мужик не отец! Ха-ха-ха.. Этот болван думает, что он вам отец! Толстая свинья, вот кто он. Ещё полицией угрожает! А ну, убирайся из моей семьи! Вон из моего дома!
Случилось!
Ронни со спокойным удивлением осмотрелся вокруг, словно к нему вновь вернулось зрение. Да, это была не его жизнь, не его жена и не его дети. Пришла пора покинуть этот дом, чтобы найти свой.
— Дети, вы слышали, что сказала вам ваша мать? Я не ваш отец, а ваша мать выгнала меня из дома, который я построил вместе с вашим дедом, но я ей не судья. Я послушно ухожу.
Пегги и Вальяна покорно кивнули отцу, и клоунские колпаки на голове кивнули тоже. Только Тим смотрел на отца, насупившись. Ещё в школе его принимали за марокканца, а белокурые девочки не хотели с ним дружить. В компании подростков, отцы которых приехали в Бельгию из Марокко, он всегда чувствовал себя своим, но то, что сейчас сказала мать, сам Тим не хотел принимать за правду.
Перед уходом отца вдруг заревела Пегги, за ней и Вальяна.