Вера и рыцарь ее сердца

Казалось, прошла вечность, и вот опять на поверхность пруда всплыло бездыханное тело белокурой девочки. Вера сумела подхватить ее под мышки и изо всех сил потащила утопленницу к берегу. Вода противилась каждому ее шагу, как живой зверь, не отпускающий свою добычу, за ней из воды выходила Марина с опущенными вдоль туловища руками.

Наконец-то, долгожданный берег! Вера на автопилоте исполняла инструкции из учебника по спасению утопающих. Марина сидела рядом, и было похоже, что она молилась. Когда примчались перепуганные физрук, плаврук и его помощник, пострадавшая окончательно пришла в себя и теперь не понимала, что происходило вокруг нее. Увидев рядом Марину, она протянула к ней руки и проговорила: «Марина, ты плачешь? Что-то случилось?»

Тут раздался горн, зовущий пионеров на ужин.

Случившееся на озере Вера расценила как предвестие беды, как расплату за то, что она позволила себе быть слишком счастливой в последние два дня. Чтобы, чего доброго, еще чего не вышло, девушка собралась и победила в себе восторженность, войдя в привычную роль серьезного человек и опытного врача, несущего ответственность за все и вся.

Наступил вечер. Пионеры спали в палатках, а вожатые по очереди дежурили у костра. Вере не спалось. Она сидела на бревне у костра и долго смотрела на дикие пляски пламени. Упрямые россыпи искр взлетали ввысь, заранее зная, что добраться до звезд у них не хватит сил, но они наперегонки все летели и летели в направлении звезд.

— Да, как Бог нас уберег от несчастья на пруде, – нарушил тишину один из вожатых, а другие в поддержку, вздыхая, согласно покачали головами.

— Наша халатность могла закончиться ужасной трагедией! – проговорила Вера тоном диктора по радио во время чрезвычайных происшествий. Молчание пионервожатых, сидящих у костра, должно было означать согласие.

Хотя у Жени было другое мнение по этому вопросу, но он молча подбросил сухих веток в костер и отправился в палатку за курточкой – к ночи похолодало. У костра кто-то робко запел туристические песни.

А Вере в тот вечер не пелось, и она решила прогуляться вокруг лагеря. Ночной лес не внушал ей опасения, после пережитого ужаса на берегу пруда разве могло что-либо ее испугать? Чтобы убедиться в своем бесстрашии, девушка смело зашла в лес, тут и началось что-то страшное – лес ожил.. Под тем деревом лежало что-то безобразное и шевелилось, кто-то шуршал в кустах.. Между ветками в лунном свете показалось что-то большое, лохматое и черное, а главное, что живое.

— Ой, что это?.. Кто-то коснулся меня, зачем?.. Нет, это мне кажется, но почему стало так тихо?.. Это не иначе как за мной следят, но кто?.. Лешие? Волки бы рычали, а тут только я одна и говорю.. Стоп, почему мне не страшны волки, а страшны какие-то лешие? Что происходит? Откуда в этом лесу, с утра таком миролюбивом, столько вражды именно ко мне? А если это вовсе не ветки дерева – это костлявые щупальца лихоимцев! Меня окружают?! Мамочка родная, как мне страшно. Надо бежать, бежать, пока не поздно.

Вера развернулась и стремглав понеслась к костру, как трусливый заяц. Только когда заслышался спокойный говор вожатых, она перешла на шаг.

— Где это вы прогуливались, Вера Владимировна?

Обернувшись, девушка увидела в нескольких шагах от себя Евгения. Теперь она видела в нем своего рыцаря, того, кто спасет ее от ночных страхов, но признаться в этом она не могла из-за своего гонора.

— Вы только по ночам так вежливы, Евгений Викторович?

— Увы, я только любопытен.. Я просто хотел бы с тобой поговорить наедине.

Вера затаила дыхание.

— Вы, Вера, поступили у костра как судья над теми, кому и так нехорошо. Это, видимо, ваша привычка – винить людей?.. То, что случилось у пруда, не предугадаешь.. Или вам кажется, что только вы та единственная персона, кто может кого-то спасать, а кого-то винить? Для вас другие – это олухи царя небесного? Я вот что вам скажу: это жестоко, Вера Владимировна, обвинять людей в том, что уже не исправишь! Или вам доставляет удовольствие травить виной всех подряд за то, что, слава Богу, не произошло?

— Евгений Викторович, вы сами не выполнили своей обязанности следить за детьми во время купания. Это ли не халатность? Как бы мы смотрели в глаза родителям, если бы случилось непоправимое?

— Если бы да кабы.. Только ты, Вера Владимировна, или как там тебя называть, имеешь доброе сердце и чистую совесть? Может быть, вашей совестливой душе не хватает сострадания? Ты уверена, что другим нет дела до того, что случилось с Мариной и ее подругой?

— Я вот что скажу вам, Евгений Викторович. Каждый должен нести ответственность за свою работу!

— Вот вы и несите эту ответственность на себе, только не надорвитесь! А я-то, дурак, подумал, что ты человек. Простите, подвиньтесь, обознался! Ты совсем не та, за кого себя выдаешь. Той девушки, которая может разделить одну земляничку на весь отряд, просто не существует!

— Вам, Евгений Викторович, должно быть стыдно! Вы..

Но, увы, рядом с Верой уже никого не было. Она стояла одна и тупо глядела на мерцающий неподалеку костер. Долго бродила девушка вокруг костра, а потом сидела на бревне, следя за костром, за полетом искр. Сосны шумели над головой, ручей звенел монотонными перекатами, и в вышине светили бездушные звезды, а Вера вспоминала всю свою жизнь, год за годом, и наконец поняла, что очерствела сердцем настолько, что уже не чувствует боли других людей.

Среди ночи она разбудила Женю. Сонный Женя неохотно вылез из палатки, кутаясь в курточку от предутренней сырости и кляня себя за знакомство с этой чокнутой врачихой. Хоть она и выглядела милой, но характер имела тяжелый, как у боцмана списанной подводной лодки. Слушать ее бредовый лепет он не собирался, но грусть, которая звучала в ее голосе, и почерневшие глаза, блестевшие слезинками, не дали ему уйти обратно в палатку и оставить ее одну.

Ночь, костер и уединенность сделали свое дело. На Веру нашла сентиментальная говорливость, и она честно призналась Жене, что любить не умеет, что очень боится нырять, что устала ждать подвоха при каждой попытке быть счастливой, устала мечтать о том, что не сбывается.. что если родители не защищают своих детей, то дети теряют точку опоры в жизни.

Затухающий костер не согревал от вечерней прохлады, Женя набросил свою курточку на плечи дрожащей от холода докторши и, сам не понимая почему, слушал бессвязный лепет той, которую пытался не допустить в свое сердце. С неуклюжестью непривычного жеста он обнял Веру, потом развернул ее к себе лицом и бережно поцеловал в губы.