Вера и рыцарь ее сердца

Глава 4

С того разговора друзей прошло пять лет.

Ронни по-прежнему шоферил, а в свободное время тушил пожары, подрабатывал в гараже у дяди Яна и достраивал свой дом, который превратился в шикарный особняк. На первом этаже размещалась просторная кухня, шикарная гостиная, столовая и спальни, а на втором этаже – резиденция самого главы семьи, его спальня и кабинет, окна которого выходили на ухоженный газон, где в вековом спокойствии росли высокие дубы.

К дому был пристроен гараж, где помещались и две цистерны на 1 200 литров для хранения дизеля, воздушный компрессор и полный набор инструментов для механика, столяра и фрезеровщика. В гараже размером 5×6 м стояли спортивный автомобиль, «Мерседес» W123 с мотором 3 000 СС и любимая «рабочая лошадка» – «Опель Кадет». У самых ворот в гараж стоял мотоцикл марки «Хонда» СВХ с шестью цилиндрами, каждый по 1 000 СС, двадцатью четырьмя клапанами, шестью карбюраторами и шестью выхлопными трубами, что позволяло спокойно набирать в максимально короткий срок скорость до 250 км/час. Кроме того, Ронни, окончив вечерние курсы, имел диплом техника по электронной аппаратуре и радиопередатчикам.

Супружеские отношения с Каролин поддерживались их встречами на нейтральной территории, то есть в столовой. Дочь Пегги уже пошла в класс при школе для детей дошкольного возраста. Семейные обеды Ронни готовил сам, поэтому никто не поднимал скандалы о пережаренном мясе или недоваренной картошке, а после горячих блюд всегда подавался шоколадный десерт. Проблем с грязной посудой тоже не было, потому что на кухне работал посудомоечный агрегат, первая посудомоечная машина в поселке.

К дому со стороны сада были пристроены хозяйственные постройки, где разместились автоматическая стиральная машина и сушильный агрегат, только что появившиеся в продаже. Каролин пользовалась услугами стиральной машины, но предпочитала по-прежнему складировать грязное белье за кроватью в своей спальне, чтобы покупать в магазине новое белье и одежду. Что там ни говори, а быт в семье Де Гроте-младшего налаживался сам собой.

У Ронни появилось много друзей, которые любили проводить вечера в кабинете хозяина на чердаке. Этот кабинет смахивал на кабину самолета, оснащенную современной системой радиоуправления. Сам хозяин кабинета сидел за дубовым столом, а гости рассаживались в креслах вокруг стола. Напротив окна, у стеллажа с технической литературой и радиоприемниками, тарахтел холодильник, заполненный бутылками с пивом и пепси-колой. Пиво предлагалось гостям, а кола была предусмотрена для хозяина. Никто в этой мужской компании не отказывался и от поощрения в виде пралине в шоколаде и дорогих сигарет. Надо отметить, что к Ронни вернулись и его врожденное чувство юмора, и фамильное спокойствие, и его гостеприимство.

Каролин демонстративно не поднималась на чердак, но об этом ее никто и не просил. После рождения Пегги она вышла на работу в алмазный центр, а дочь стала воспитывать так называемая приемная мать – соседка, что жила неподалеку. Ронни платил ей хорошо и был рад, что дочь попала в хорошие женские руки. Вскоре Каролин выгнали из алмазного центра как воровку, хотя она не успела ничего украсть, а просто не прошла тест на честность.

Алмазный центр обычно хорошо охранялся как изнутри, так и снаружи, но присвоить крошечный алмаз можно было всегда. Поэтому в целях проверки персонала, работающего с драгоценными камнями, администрация алмазного центра специально создавала возможность для воровства. Крошечный бриллиант подбрасывался на видное место в рабочей комнате, и тот, кто найдет этот камень и не напишет в администрацию записку о находке, а спрячет алмазик в укромное место, попадал в черный список. Если бы не заступничество Алана, Каролин не смогла бы избежать суда и последующего тюремного заключения.

Ронни равнодушно относился к тому, где и кем работала его жена, как и где она проводила свое свободное время, не интересовало его и куда уходят заработанные женой деньги, и жил спокойной жизнью женатого мужчины в ладу со своей совестью.

На фабрику по изготовлению бутылок Каролин устроилась с большим трудом, за ней тянулась слава воровки алмазов, но красть бутылки из пластмассы никому и в голову не могло прийти.

В цеху рядом с Каролин трудились в основном мигранты, приехавшие в Бельгию из Марокко в надежде остаться здесь навсегда. В рабочие дни Каролин относила дочку к пожилой няньке, которая жила рядом с остановкой рабочего автобуса, а поздно вечером приносила спящую Пегги домой. По выходным с девочкой сидел обычно Ронни, потому что женщине пришло на ум подработать туалетной дамой в танцевальном кафе.

Валентина совсем отошла от забот о семье своего сына, но была рада, что Каролин продолжает дарить ей подарки по любому поводу или совсем без повода, но даже в обмен на эти дорогие подношения она не хотела сидеть с маленькой внучкой, так как у нее самой было много забот с дочерью на выданье. Как мать, она радовалось за Ронни, что у него все устроилось, она могла гордиться сыном, у него имелось все, о чем можно позавидовать его соседям, от самой современной домашней техники до фирменного видеоплеера, а в его рабочий кабинет приходили любопытные жители поселка, как в музей технических новинок, где их владелец с удовольствием рассказывал, как работает спутниковая антенна с двумя головками, и можно было посмотреть фильмы по цветному телевизору.

Ронни всегда был гостям очень рад. Его познания в технических особенностях и преимуществах той или иной марки автомобилей признавались всей мужской компанией, к его советам прислушивались, и каждый, кто следовал им, оказывался в выигрыше. Среди друзей, однако, встречались и такие упрямцы, которых раздражало зазнайство друга, но и они предпочитали оставаться с ним в дружбе. Таким другом был Газель.

Раньше Газель мог задеть Ронни, обращаясь к нему снисходительно по кличке «толстяк», как это делала Каролин. Однако Ронни, растолстевший за последние пять лет, рассудил трезво, что игнорировать этот факт глупо, и он взял за привычку представляться не иначе как «толстяком». После его приветствия типа «Привет, я толстый!», «Толстый на проводе!» или «Расступись, народ, а толстого пропусти вперед!» у друзей пропадала охота язвить над его внешностью, а Газель первое время даже обижался, что лишился удовольствия подшутить над другом.