Страница 123 из 485
— Папа, авось заработаю себе на штаны, а то заплатка на заплатке наворочена, приоденусь и женюсь. Глядишь, и к вам с матерью жить переберусь, – попытался успокоить он отца, собирая свои скудные пожитки, и, поцеловав мамашу на прощание, зашагал по каменистой дороге в сторону угольных шахт.
На шахте Жос жил в бараках, где ютилось по двадцать человек в одном помещении. Однажды его напарник Жан, у которого были дом и жена, пригласил юношу к себе на постой. Жос платил за гостеприимство половиной своей зарплаты. Дружба между Жосом и Жаном крепла. Через несколько месяцев шахтерского труда Жос смог прилично одеться и подумывал навестить своих родителей, но началась война.
Первым рекрутировали Жана. После его ухода его жена готовила обеды только для Жоса.
Проходили месяц за месяцем, а от Жана не было вестей. Жив он или нет, никто не знал. Как-то раз после обеда женщина, тоскующая женщина без мужа, накормила Жоса обедом, а потом повела его в маленькую спальню, где раздела гостя до трусов.
К такому обращению юноша не был приучен, но ему это понравилось. Потом она стала медленно раздеваться сама, бросая свое белье, пахнувшее цветочными духами, прямо ему в лицо. Затем она села на пол между ногами пыхтящего мужчины и грудью прижалась к его животу. Жос не знал, что ему нужно делать, но он не знал и того, что ему делать совсем не нужно. Раздумывал он недолго, разгоряченная женщина сильным движением руки опрокинула парня спиной на кровать. Что произошло в последующие десять минут, никто так и не узнает, но на другой день она попросила за обед двойную оплату. Через несколько месяцев Жос тоже ушел на войну, но уже на стороне немцев, и на следующий день все о нем забыли.
Когда Жос, повоевав, отработав на фабрике под Дюссельдорфом, вернулся в шахтерский поселок героем и узнал, что его Жан так и не пришел домой, то решил навестить жену его друга.
Увидев гостя, жена Жана спешно вытерла о грязный фартук руки и ввела его в дом. За распитием бутылки шнапса с отварной картошкой бывшая любовница рассказала, что она родила от Жоса дочь и сдала ее в сиротский дом.
Де Веер нашел детский приют, где воспитывалась его дочь. Это благотворительное заведение находилось на территории женского монастыря. Его дочку звали Каролин, но девочку ему не отдавали, потому что Жос не был женат и у него не было стабильного заработка. Недолго думая, мужчина восстанавливает крестьянское хозяйство, доставшееся ему от родителей, и начинает поиски жены.
Никто из знакомых в округе дам не захотел выходить за него замуж. Вид у него был неухоженный, содержать дом в порядке он не умел, и его хозяйство не отличалось прибыльностью. Жос был груб в обхождении, а его деревенская любезность расценивалась дамами как признак тупости. Через три года за Жоса вышла замуж одна пожилая цыганка. Цыганка не требовала многого и была готова разделить с Жосом его скромный образ жизни.
Имея свидетельство о браке и доказательство наличия заработка, мужчина запряг свою лошадку в тележку и покатил в сиротский приют. Его жена-цыганка, украсив тележку бумажными цветочками, осталась дома, чтобы к возвращению мужа с дочерью приготовить жареную курицу.
Жос сидел в приемной женского монастыря, где и находился детский дом, и ему очень не терпелось поскорее обнять свою дочурку, но время шло, а девочка не приходила. Терпением Бог его не обделил, поэтому мужчина расположился поудобнее на скамейке в приемной монастыря и приготовился ждать Каролин хоть до завтрашнего утра. Только Жос собрался подкрепиться, как дверь со скрипом отворились и в проеме показалась нескладная тощая девочка.
— Каролин, я твой папа. Я тебя заберу домой, ты не сирота!
В противовес его ожиданиям девочка не обняла отца, она даже шагу не сделала в его сторону, а, прижавшись спиной к холодной стене, исподлобья разглядывала крестьянина с яйцом в руке, который был ее.. папой.
— Ты не бойся меня. Я добрый, и у меня есть маленький домик, корова и лошадь. Вот и курочки яйца стали нести, – попробовал Жос найти подход к дочери, но под ее холодным взглядом его энтузиазм угас.
В отчаянии завоевать доверие Каролин Жос протянул семилетнему ребенку яйцо, только что очищенное от скорлупы. Лучше бы он этого не делал, девочка зло посмотрела на родного отца и выскочила прочь. Чуть позже к Жосу вышла директор детского дома, пожилая монахиня, утомленная заботами о сиротах, и попросила его больше никогда не беспокоить Каролин своими визитами.
Такое в сиротском детском доме случилось впервые – ребенок сам отказался признавать своих родителей.
Жос принял этот удар судьбы со смирением и покорностью. Он стал попивать, потом увлекся азартными играми. Его хозяйство, хотя и не приносило дохода, всё же позволяло ему и его черноглазой супруге сводить концы с концами.
Через десять лет добрая цыганка покинула Жоса, уйдя с табором куда-то в Румынию, и Жос остался один на свете. К старости он стал часто вспоминать своих родителей, которых так и не навестил после прихода с войны, а родовые земли он спустил в карточной игре. Постепенно Жос перестал думать о том, что причиняет ему боль, жил одним днем, так и умер он в нищете, а его прах, всеми забытый, покоится в лимбургской плодородной земле.
* * *
У приютских детей не было родителей. Все взрослые люди, приходившие в детский дом, жалели сироток, а у Каролин родители были, но мама от нее отказалась, от отца отказалась девочка сама, поэтому ее жалели меньше, чем других детей. Каролин любила свое имя, которое ей дала наставница приюта. Вот и вся ее биография.
Сирот, которых хотели усыновить, будущие родители одаривали различными игрушками и одевали в настоящие костюмы или платья, потом их увозили в новый дом на сверкающих автомобилях, а родной отец Каролин вспомнил о дочери, когда ей исполнилось семь лет. Жос приехал в детский дом на телеге, и от него пахло кислым молоком и махоркой.
Как только Каролин стала понимать, что ее родители не умерли от болезней и не погибли при бомбардировках, а бросили ее, как никому не нужную, в ее сердце поселилась обида на них, ведь они не оставили ей даже право мечтать о родительской любви, как это делали все сироты в приюте. Нет, она тоже мечтала, но мечтала только о том, чтобы ее мать и отец поскорее умерли, тогда бы все вокруг увидели, какая она несчастная сирота, обняли бы ее и пожалели.