Страница 2 из 64
Моё сердце больно сжалось. Я знала, чего ему стоило это решение. Он хотел быть рядом, заслонять меня своей широкой спиной, но его долг перед домом, перед этими людьми, оказался сильнее. Он молча, скрепя сердце, уступал место моего защитника князю Ивану, и я видела, как ему это тяжело. В его сжатых кулаках и напряжённой линии плеч было больше боли, чем в стонах всех раненых.
– Мы с моими ребятами тоже не останемся в стороне, – неожиданно подал голос Соловей-Разбойник, хищно улыбнувшись. – Давно чесались руки пощипать этого Железного индюка за его блестящий зад. Научим ваших мужиков силки ставить не на зайцев, а на двуногих тварей в доспехах.
– А я займусь припасами и лекарствами, – твёрдо кивнула Аглая. – Травы, мази, отвары… Всё, что может понадобиться.
Решение созрело само собой. Тяжёлое, страшное, но, кажется, единственно верное.
– Хорошо, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Так и поступим.
Василиса в зеркале коротко, одобрительно кивнула.
– Это мудро. Вересково станет вашим сердцем и крепостью. А вы, Наташа, и вы, князь Иван, станете его мечом. Идите. И помните – от вас сейчас зависит, наступит ли для этого мира завтра.
Её изображение задрожало и растаяло. Зеркало снова стало просто тусклым куском стекла в моих руках.
* * *
В лавке у Аглаи всё осталось без изменений, даже запахи те же, вскружили мне голову сразу, как я переступила порог. Здесь, среди пучков ромашки и зверобоя, развешанных под потолком, и ровных рядов глиняных горшочков, мир казался правильным и безопасным.
– Значит, Громобоем чудище кличут, – задумчиво протянула Аглая, перетирая в пальцах сухой листик мелиссы. Её лицо, обычно спокойное, как гладь лесного озера, сейчас покрылось сеточкой тревожных морщин. – И питается он страхом, говоришь? Что ж, от страха у нас имеется средство давнее и проверенное.
Она потянулась к верхней полке и сняла оттуда пузатый холщовый мешочек. Даже на расстоянии я почувствовала резкий, аптечный запах валерианы.
– Вот, возьми. Корень валерианы, пустырник да сон-трава. Заваришь на ночь – и спишь как младенец, без дурных мыслей и снов. Сердце успокаивает, панику прогоняет.
Я взяла мешочек. Запах был терпкий, землистый. Средство и правда хорошее, кто бы спорил. Но что-то в нём было не то. Слишком уж простое решение для нашей непростой проблемы.
– Аглая, а если страх не надо прогонять? – тихо спросила я. Знахарка удивлённо подняла на меня брови. – Понимаешь, страх – это же не враг. Это как сторожевой пёс, который лает, когда чужой лезет через забор. Он же предупреждает об опасности, заставляет быть начеку. Проблема не в самом страхе, а в том, что от него иногда голова отключается и руки трясутся.
Аглая нахмурилась, вглядываясь в моё лицо, словно пыталась прочитать там рецепт.
– И чего ты хочешь, девка?
– Нам нужен отвар, который не усыпляет, а наоборот, делает голову ясной, – я почувствовала, как внутри загорается азарт. – Чтобы сердце не колотилось как бешеное, но мысли оставались быстрыми. Чтобы человек мог бояться, но при этом соображать. Думать и действовать.
Я видела, как в её глазах вспыхнул огонёк. Настоящий, профессиональный интерес. Моя странная логика из другого мира больше не казалась ей бредом сумасшедшей. Она видела в ней новый инструмент.
– Голову ясной… – пробормотала она, поворачиваясь к полкам. – Тогда валерианы надо самую малость, только чтоб дрожь унять. Мяты побольше, она холодит разум. И чабреца, он силы телесные даёт.
Мы принялись за работу, и наконец-то я почувствовала, что мы говорим на одном языке. Аглая отмеряла травы своими опытными, сухими пальцами, а я, вспоминая лекции по химии и биологии, подсказывала, чего и сколько. Нам не нужно было успокоительно, в привычном понимании слова, это должен быть принципиально новый отвар. С неизвестными, до сегодняшнего дня свойствами.
«Так-так-так!
– раздался в голове писклявый деловой голосок Шишка, который до этого мирно дремал в моём кармане. –
Травяные чаи – это, конечно, прекрасно. Для нервов полезно. Но я очень надеюсь, что это только прелюдия к главной части приготовлений? Я имею в виду стратегический запас провизии!»
Следующим делом были мази. Аглая с гордостью поставила на стол банку с тёмно-зелёной, густой мазью. Пахло от неё сосновой смолой, мёдом и подорожником.
– Вот. Лучше этого от ран ничего нет. Любой порез за ночь стягивает.
– Отлично! – кивнула я, заглядывая в банку. – А давай сделаем её ещё лучше? Чтобы она заживляла, и ещё не давала заразе в рану попасть.
Я как могла на пальцах объяснила ей про микробов – крошечных, невидимых глазу тварей, которые живут повсюду и вызывают гниение. Аглая слушала очень внимательно, кивая своим мыслям. В итоге в её старинный рецепт мы добавили добрую порцию крепчайшего самогона от деда Михея и растёртый в пыль болотный мох, сфагнум. Я где-то читала, что он лучший природный антисептик. Получившаяся мазь пахла так, будто в лесной чаще устроили весёлую трактирную попойку, но я была уверена в её силе.
– Ну а теперь… – я потёрла руки, с предвкушением глядя на гору орехов, сушёных ягод и жбан с мёдом. – Самое главное. Энергетические батончики.
«Наконец-то!
– взвизгнул Шишок и пулей вылетел из кармана. Он ловко, как белка, вскарабкался по моему рукаву на стол. –
Приступаем к дегустации! Заявляю официально: без моего строгого контроля ни один батончик не покинет эту лавку!»
Аглая только головой покачала, глядя на мои переговоры с пустотой. Кажется, она уже привыкла.
Работа закипела с новой силой. В огромной каменной ступе мы растолкли грецкие орехи и тыквенные семечки, добавили горсть вяленой клюквы для кислинки и залили всё это тягучим, ароматным липовым мёдом. Я настояла, чтобы мы добавили ещё и щепотку соли – для водно-солевого баланса, как я туманно выразилась, – и порошок из корня, который Аглая называла «жизненным».
Когда первая порция липкой, пахнущей летом массы была готова, я скатала маленький шарик и положила его перед Шишком.
Он подошёл к шарику с видом важного дегустатора. Обошёл его кругом. Понюхал. Осторожно ткнул тоненькой лапкой-веточкой. Потом вцепился в него и принялся быстро-быстро работать челюстями, которых у него и в помине не было. Его глазки-бусинки блаженно закатились.
«Хм…
– произнёс он после долгой, полной драматизма паузы. –