Мультивселенная под снос

По этой поверхности, с монотонной, одинаковой скоростью, двигались существа. Они были гуманоидны, но совершенно безлики: одинаковая серая одежда без единой складки или шва, одинаковые, короткие, идеально подстриженные волосы, одинаковое, умеренно удовлетворенное выражение лиц.

Их движения были механистичны, их действия – повторяющимися, лишенными какого-либо смысла. Они перемещали серые блоки из одной точки в другую, стояли, уставившись в серую стену, или ели из одинаковых серых мисок одинаковую, серую, безвкусную субстанцию. Здесь не было ни преступности, ни творчества, ни любви. Это был мир, где победили алгоритмы Тео, но доведенные до абсолюта – без его пылких речей, без его грандиозных планов, без его, хоть и извращенной, но все же цели.

Марго тут же почувствовала нарастающую тошноту, которая была не просто симптомом, а физической реакцией ее мозга на отсутствие информации, на подавление творческих импульсов. Ее голова раскалывалась от пульсирующей мигрени. Ее обычно острое зрение, привыкшее к бесконечной детализации и контрастам, испытывало невыносимое напряжение, тщетно пытаясь найти хоть одну неровность, хоть один уникальный элемент, за что можно было бы зацепиться.

Она активировала свой скетчпад. Перед ее глазами возникла трехмерная модель мира, которую она начала заполнять данными, но даже ее привычный интерфейс казался менее ярким, линии – менее четкими, словно этот мир стремился усреднить даже ее цифровую реальность.

— Функциональность: 0%, — диктовала она, ее голос звучал непривычно резко в этой всепоглощающей тишине, словно нарушая некий негласный закон. — Эстетика: 0%. Вариативность форм: отсутствует. Плотность идентичности: максимально высокая. Эмоциональный спектр: умеренное удовлетворение, индекс 0.7. Когнитивная функция: редуцирована до базовых алгоритмов.

Она посмотрела на здание, стоящее прямо перед ними. Оно было идеально симметричным, кубическим, без окон, без дверей, без единого декоративного элемента. Просто серый куб. Рядом с ним стоял еще один такой же куб. И еще... И еще... Вся линия горизонта была заполнена ими, уходя в бесконечную, угнетающую перспективу.

— Это... — начал Мальфас, хватаясь за голову — Это... финансовый коллапс. Нет стоимости. Нет актива. Нет... ничего. Как я могу подсчитать убытки, если нет даже понятия убытка?! Это не дефолт, это... аннигиляция капитала! Мои алгоритмы сломаны! Невозможно создать фиктивную транзакцию, если нет концепции фиктивности!

Лилит, привыкшая к буйству красок, страстей и жестокости ада, смотрела на этот мир с отвращением, смешанным с почти первобытным ужасом. Ее древние глаза, видевшие миллионы миров, никогда не сталкивались с такой абсолютной пустотой.

— Здесь нет ни одной тени для интриг, ни одного сердца для соблазна. Это... пустота. Даже древние болота забвения имели больше характера. Моя магия здесь чувствуется... размытой. Словно растворяется в воздухе, не находя опоры. Я пытаюсь вызвать иллюзию, а она распадается, становясь... еще одним серым пятном, даже не тенью.

Асмодей сжал кулаки. Его золотые глаза полыхали, но не от ярости, а от глубочайшего отвращения, граничащего с отчаянием.

— Это хуже, чем ад Тео. Тео хотя бы имел идею идеального порядка, пусть и извращенную. Здесь нет даже идеи. Только ее отсутствие. И здесь нет ни одной грешной мысли, ни одной искры желания, ни одного проклятия, которое можно было бы собирать.

Моя сила... — он попытался призвать небольшое пламя на ладони. Пламя появилось, но оно было не золотисто-красным, а тускло-серым, едва мерцающим, словно ему не хватало топлива. Оно быстро угасло, словно этот мир подавлял любую форму энергии, любую индивидуальность. — Она тает. Это… оскорбление.

Самой Марго становилось все хуже. Головная боль превратилась в пульсирующую мигрень, словно кто-то пытался выжать из ее мозга последние капли креативности. Она чувствовала, как ее собственное сознание, привыкшее к сложности, к принятию непредсказуемых решений, к постоянному творчеству, начинает сопротивляться этому насилию.

Ее мозг буквально физически болел от отсутствия новых данных, от отсутствия асимметрии. Словно ей насильно навязывали единственно возможную мысль, единственно возможный цвет, единственно возможную эмоцию. Ее способность к творчеству, к созданию уникальных структур, казалось, подвергалась прямой атаке, ее внутренняя искра меркла. Она почувствовала легкую тошноту. Это было прямое проявление «системной усталости» на ее, архитектора, уровне.

Баба Нина причмокнула губами, отхлебнув из термоса.

— Тьфу ты, пропасть. Да тут ж и жить негде. Ни печки, ни огорода. Даже бурьян не растет. Чем они тут питаются? — Она ткнула в одного из безликих существ, который, казалось, пытался переместить серый блок. — Эй, милок! Хошь грибочков? Мозги прочистит! Самогоночки? От скуки!

Существо остановилось, повернуло к ней свою безликую голову, а затем продолжило двигать блок, словно не заметив ее, словно ее слова не имели смысла в их мире. Баба Нина пожала плечами и откусила кусок синего, пульсирующего гриба. Тот, вместо того чтобы раствориться во рту с вихрем вкусов, лишь на мгновение запульсировал ярче, затем вернулся к тусклому серому цвету, становясь еще более безвкусным, чем серые кубики. Баба Нина выплюнула его.

— Даже грибы мои тут вянут, — недовольно проворчала она. — Плохо это. Совсем плохо. Нету здесь жизни. Одна только... серость поганая.

Шрёдингер сидел на плече Марго, его шерсть казалась тусклой в этом мире, словно выцветшая фотография. Бубенчик на хвосте не звенел, его уникальная вибрация была почти полностью подавлена. Он был подавлен.

— Вот что значит «упрощение». Отсутствие выбора. Отсутствие информации. Отсутствие… кота Шрёдингера. Если я останусь здесь слишком долго, я рискую стать просто… «котоподобной массой». А «Бомба Асимметрии» едва работает. Ее сигнал здесь минимален, потому что этот мир подавляет все различия. Он стремится к нулю. Это место сильно пострадало, но оно не является эпицентром процесса.

Марго кивнула, делая пометки, стараясь игнорировать физическую боль и нарастающее оцепенение.

— Мы должны быть очень осторожны. Эта среда агрессивна к любой форме сложности. Она ассимилирует ее. Она пытается превратить нас в... таких же.