Мультивселенная под снос

Глава 7. Пятьдесят оттенков серого

Тронный зал Асмодея, еще недавно дышавший торжественностью экстренного совета и легким ароматом круассанов, теперь гудел от предвкушения и сосредоточенной энергии. В центре, на специально возведенном алтаре из черного обсидиана, покоилась «Бомба Асимметрии» Шрёдингера – артефакт, чья истинная природа постоянно ускользала от человеческого (и даже демонического) понимания.

Размером с некрупный фрукт, она пульсировала, меняя форму, цвет и даже, казалось, плотность, источая тонкий, но ощутимый аромат парадокса, который для каждого ощущался по-своему: для Марго – как запах влажного бетона и чертежной туши, для Асмодея – как горящая сера и чужие грехи, для Лилит – как ночной жасмин и скрытая угроза, для Мальфаса – как бесконечный ноль, а для бабы Нины – как огурцы, брошенные в кипящее молоко. Этот запах, эта пульсация, это переменчивое мерцание бомбы были главными источниками непредсказуемости в комнате, удерживая внимание всех присутствующих.

Шрёдингер, сосредоточенный до невозможности, вышагивал вокруг алтаря, его движения были резкими, прерывистыми, как квантовые скачки. Его шерсть светилась от переизбытка квантовых данных, а бубенчик на хвосте не звенел, а вибрировал с частотой, недоступной обычному слуху, словно его молекулы находились одновременно в нескольких местах. Он был на своей территории, играя с самой тканью реальности, открывая ее для доступа, подобно взлому сложнейшего сейфа мироздания.

— Открытие портала в схлопывающуюся реальность – это не прогулка по парку, — деловито мяукнул кот, поправляя очки.

— «Матрица Первичной Стабильности» ненавидит асимметрию. Она стремится к полному усреднению, к нивелированию всех различий. Но наша «Бомба Асимметрии» является абсолютным воплощением всего, что она презирает – чистый, неразбавленный парадокс. Она – наш компас. Она – наша антитеза. Чем сильнее «скукоживание» в какой-либо реальности, тем сидбнее будет ее сигнал, потому что система будет отчаянно стараться подавить ее уникальность.

Марго стояла рядом с Асмодеем, ощущая пульсацию артефакта, которая начинала отдаваться легкой, но настойчивой головной болью. Ее глаза сканировали каждый элемент Шрёдингеровской установки, пытаясь понять принципы ее работы, чтобы потом инкорпорировать их в свой будущий чертеж. Рядом с ними маячила Лилит, ее лицо было сосредоточенным, а в руках она держала древний амулет из обсидиана, который излучал холодный, защитный свет, мерцающий в противовес хаотичной бомбе.

Мальфас нервно потирал руки, его несколько голов шептались друг с другом о предстоящих, невообразимых финансовых махинациях, которые он собирался провернуть. Баба Нина, как всегда, была невозмутима, принюхиваясь к «Бомбе Асимметрии» с профессиональной оценкой, словно к новому сорту самогона.

— Пахнет, как мой самогон, который я неделю на полыни настаивала, — одобрительно пробормотала она. — Тоже, значит, для расшатывания устоев. Вона как колбасит.

— Баб Нин, пожалуйста, не трогай, — устало попросила Марго, уже предчувствуя последствия.

— Итак, — Асмодей оглядел свою необычную команду. Его золотые глаза горели решимостью, но в них также промелькнула тень беспокойства. — Мы готовы. Помни, Шрёдингер, портал должен быть стабильным достаточно долго, чтобы мы могли пройти, собрать данные и вернуться.

— Не учи ученого, Ваше Темнейшество, — фыркнул кот. — Мои расчеты показывают вероятность успеха в 50/50. Либо откроется, либо нет. Либо войдем, либо останемся. Либо вернемся, либо... ну, вы поняли. В этом вся прелесть квантовой механики! Неопределенность — наш единственный друг! — С последними словами Шрёдингер подпрыгнул, коснулся лапой "Бомбы Асимметрии", и по обсидиановому алтарю пробежала волна энергии. Руны, выгравированные на нем, вспыхнули ярким, но мимолетным светом, словно древние письмена промелькнули на мгновение в нашем измерении.

Воздух в центре зала задрожал, сгущаясь в точку, которая начала расширяться, поглощая свет и звук. Звук, исходящий из портала, был поистине ужасающим: словно тысячи радиостанций проигрывали один и тот же, монотонный белый шум, смешанный с обрывками забытых колыбельных и жутким, навязчивым гулом, который казался шепотом самой скуки, въедающимся в каждую клеточку мозга. Вихрь цветов – от идеального серого до грязно-коричневого – завертелся, словно гигантское колесо энтропии, перемалывающее все различия и превращающее их в однородную пыль.

— Врата открыты! — мяукнул Шрёдингер, его голос, казалось, боролся с подавляющим гулом. — Сигнал «Бомбы Асимметрии» максимально сильный. Мы на периферии «скукоживания», там, где унификация уже почти завершена. Заходите осторожно, ибо то, что вы увидите, может вызвать у вас... эстетический шок. И некоторый физиологический дискомфорт.

Асмодей, не колеблясь, шагнул первым, его фигура растворилась в сером вихре, оставляя лишь фантомное послевкусие серы. Марго, крепко сжав в руке свой скетчпад, который уже слегка мерцал и казался менее отзывчивым, последовала за ним, чувствуя, как нарастающая головная боль превращается в пульсирующую мигрень.

За ней шла Лилит, ее древний амулет сиял, создавая вокруг нее небольшое поле магической асимметрии, но даже оно казалось тусклым в ауре портала. Затем Мальфас, и, наконец, баба Нина, которая перед входом перекрестилась, отхлебнула из термоса, сунула в карман несколько синих, пульсирующих грибов и с невозмутимым видом двинулась вперед, словно входила в собственный погреб.

Они оказались в мире, который не был похож ни на ад, ни на Землю, ни на любую другую реальность, которую Марго когда-либо видела или даже могла представить. Это был мир монотонности. Абсолютной, всепроникающей, удушающей монотонности.

Небо над ними было идеально серым, без единого облачка, без солнца, без звезд, без Луны. Просто ровное, однотонное покрытие, которое не давало ни тени, ни света, ни намека на глубину. Воздух был без запаха, без вкуса, без движения – он был просто воздухом, лишенным индивидуальности, не несущим никаких частиц, не вызывающим никаких ощущений.

Под ногами простиралась идеально ровная, серая поверхность, состоящая из мелких, одинаковых фракций, которые не отличались друг от друга ни размером, ни цветом. Вся палитра, казалось, свелась к пятидесяти оттенкам серого, но даже эти оттенки были едва различимы, создавая ощущение оптической иллюзии, где все сливалось.