Обреченность

Осторожно вытаскивая ногу из-под бесчувственного тела, я прислушалась. Вроде тихо. Я вернула глок в кобуру, прокралась до конца ряда и выглянула из-за паллеты.

— Где чертов Брэм? – недовольно пробурчал человек с «Узи». – Пора заканчивать, время поджимает. И крикнул: – Брэм!

— Не ори так, – осадил его второй у машины. – Время есть. Парни предупредят, если снаружи что не так. И не мешай, я еще не закончил.

Они снова сосредоточились на своих делах, стоя ко мне спиной. «Только вот некому предупредить вас, если что-то не так внутри», – злорадно подумала я.

— Даже если вы нас убьете, вам не уйти далеко, – напряженно сказал Уилер, смотря в упор на вооруженного человека перед собой. – Вы ведь это понимаете?

— Тебя никто не спрашивает, – презрительно кинул тот.

Проблема в том, что человека с «Узи» проще было бы застрелить. Таннер поступил бы так, и вообще любой из команды, но я не могла решиться на хладнокровное убийство. Да и как в таком случае поведет себя оставшийся у машины? Хорошо, если просто сбежит. А если воспользуется своим «Узи», которое я только что увидела в багажнике? Времени на раздумья не оставалось.

Я вышла из-за укрытия, бесшумно направляясь к прямой и явной угрозе – тому, кто стоял рядом с парнями. Приложила палец к губам, надеясь, что бывшие военные умеют держать себя в руках. Всего на секунду расширились от удивления глаза Мака и Уилера, прежде чем они отвернулись, смотря кто куда: Мак – в пол, Уилер – на потолок.

Эти сорок футов²² я одолела без проблем, но тут от машины раздалось торжествующее:

— Да-а-а, объект у меня. Кончай их, Новак, уматываем.

— Наконец-то, – пробурчал Новак, переводя «Узи» на парней.

За воротами склада раздался шум, крики и щелчки. Человек у «Саванны» резко вскинул голову. Я не стала больше ждать и схватила Новака за шею, одновременно пытаясь сделать так, чтобы ствол его «Узи» смотрел вверх.

Ошеломление Новака лишило зрения и слуха, отрезало от мира. Я пыталась считать до десяти, пока вокруг творилось черти что – крики, движения, шум – но мир расфокусировался, звуки долетали словно сквозь вату. На счете «три» треск чуть не разорвал барабанные перепонки. Что-то больно ужалило в подреберье и словно толкнуло.

Новак судорожно забился, топя в шквале эмоций. Обмяк и рухнул на меня, сбив с ног, выбив дух и сдавив ребра. Я лежала под тяжеленной тушей, пахнущей машинным маслом и порохом, не могла вздохнуть и пошевелиться, и видела только кусочек стены и колеса машины. Что это был за треск? Неужели выстрелы? Совсем не как в кино, и даже не как в тире.

Уилер налетел на последнего злоумышленника, сбил его на пол, обхватил ногами и резко сжал, и связанные руки ему не помешали. Злоумышленник дернулся и затих. Уилер чертовски крут, и я бы выразила ему свое восхищение, но Новак только что умер. Его последние эмоции – растерянность и недоумение – вспыхнули и растаяли без следа. А потом – ничего! Пустота. Я провалилась в эту пустоту. Она утягивала за собой, завлекая безмолвием и покоем. Там меня никто не найдет, потому что там никого нет, лишь спокойная и безразличная бездна.

Разве не рай для эмпата?