Обреченность

— Знаешь, это уже становится смешным, – глухо произнес Джош, и пока я соображала, что имеется в виду, он оказался рядом, схватил в охапку и прижал к себе. Меня охватили жар его тела и куда как более обжигающий жар эмоций. Они мгновенно нахлынули и захлестнули сознание горячей волной воодушевления и нетерпения. Только моя растерянность позволила Джошу взять верх. Я чувствовала его всего: тело рядом, настойчивые губы, эмоции, развернувшиеся передо мной во всей своей искренней беззащитности. Вся его тяга и симпатия ко мне достигли предела, и он больше не мог сдерживаться, решившись на отчаянный шаг. Он брал без спроса, властно требуя еще и еще, несомненно, ощущая мои колебания и обрушивая на меня один эмоциональный шквал за другим. Задрожали колени, то ли от первого в жизни поцелуя, то ли нетерпения Джоша и его непривычно-мягких губ. Мое сопротивление, впрочем, как и мое «Я», смело восторженным натиском.

Джош отстранился, одаривая меня умиротворением и настоящим, чистым, искренним счастьем.

— Скай, – прошептал он.

Его лицо кружилось перед глазами, словно я только что сошла с русских горок. Меня тянуло одновременно в разные стороны – с одной стороны буйная радость Джоша, а с другой – мой безграничный стыд. И понимание, что я где-то ошиблась, что-то сделала не так. Ведь я хотела вовсе не этого, точно не поцелуев и объятий. Чужой восторг бегал по телу колючими мурашками, шумел в ушах и звенел в голове. Радость и стыд не могли договориться друг с другом, и тело будто распухло, стало огромным, но пустым. Восторг и растерянность смешались и превратились в ноль, и от этого отсутствия смысла хотелось плакать.

Наверное, я застыла, а может, даже вырывалась, несколько секунд выпали полностью. Встряхнуло острое недоумение, зарождающееся ощущение чего-то непоправимо испорченного.

— Скай?

Джош вцепился мне в плечи, но я уперлась ему в грудь и пятилась, пока он не отпустил. Его растерянность вошла в резонанс с моей. Теперь мы оба точно поняли, что произошла катастрофа. Джош попытался меня остановить, но я хотела убежать как можно дальше и больше никогда не смотреть ему в глаза. Обижаться на себя, да еще так бурно, как Джош, было бы уже выше моих сил.

На набережной было слишком светло и людно, пришлось свернуть в темноту, к песку и океану. Ураган внутри забрал краски и звуки у мира, отдалил перспективу, отбросил куда-то за горизонт, и сколько я ни шла, не могла вернуться к пляжу.

Я очнулась, когда продрогла. Холодная вода заливала кроссовки, а ноги вязли в пенной жиже. Вот же черт, даже не видела, куда меня несет. Пока выбиралась на берег, вспоминала недобрым словом климат прибрежных районов Северного Тихого океана, назойливых молодых людей и сюрпризы на «день рождения». Кто вообще любит сюрпризы? Блуждаешь после них в темноте в холодной воде по колено и пытаешься понять, что пошло не так.

Кроссовки противно чавкали, пока я забиралась на любимый валун на пляже. Настоящий звук отчаяния. Обманом было надеяться, что ситуация разрешится сама собой. Все стало только хуже. Чувства Джоша до сих пор метались внутри, как буйный ветер, как жаркий огонь, как сметающий все на своем пути поток – неуемная и подвижная стихия, капризная и требовательная. Его любовь, как и сам Джош, желали всего и сразу, не терпя недосказанности и полутонов.

На минуту я вообразила себя с Джошем. Его искренность и доброта, жизнелюбие и чувство юмора так долго были моей палочкой-выручалочкой, что я не представляла, как жить без них. Но, положа руку на сердце, понимала, что никогда не смогу удовлетворить его жажду в честности и открытости. Даже если буду сильно стараться. Джош не перестанет требовать ответов, вынуждая защищаться все сильнее, врать еще больше. Никто из нас не будет счастлив.

Картинка, на которой я представила нас с Джошем, треснула и рассыпалась, оставив неуютное ощущение раскаяния. Почему я не хочу даже попытаться измениться ради человека, который сделал для меня так много? Что со мной не так? Я хотела сохранить нашу с Джошем дружбу и уже жалела, что бросила его на набережной без объяснений. Но он хотел больше, а я нет.

Я долго размышляла, анализируя все поводы для раскаяния, как вдруг почувствовала запах сигарет. Кто-то курил прямо у меня под носом. Уняв возмущение, а потом испуг, я тихонько перевернулась и заглянула за край валуна. В темноте различался только темный силуэт и огонек сигареты, который то разгорался, то тух. Докурив, человек потушил сигарету, оставив окурок в той самой «пепельнице», которую я обнаружила несколько месяцев назад. Так вот он – мой неуловимый незнакомец.

Он неподвижно сидел на валуне лицом к океану и не шевелился. Интересно, о чем он думает? Какие печали и сожаления приводят его сюда?

Он встал и, прихрамывая, побрел по пляжу. Глубоко во мне шевельнулся такой сложный клубок эмоций, о существовании которого я даже не подозревала. Это непостижимое чувство зародилось уже давно, но я не отдавала себе отчета. В последнее время именно к этому человеку были устремлены все мои помыслы. В смятении и изумлении я провожала взглядом одинокую фигуру Чарли Таннера.

Всходила луна, словно подсвечивая мое ошеломление, а звезды мигали, поддакивая. Адреналин так шарахнул в кровь, что в глазах двоилось и расплывалось. Пульс долго не унимался, пока я соображала, что теперь делать. Ведь у меня все хорошо: я свободна и в безопасности, почему бы не попытаться быть счастливой?

С Чарли Таннером?

Во рту пересохло, руки и ноги дрожали, пока я спускалась с валуна на песок. Дикое предположение, что ему может быть интересно. Дикое, но такое заманчивое.