Обреченность

Он замолчал, смотря исподлобья. Отец тяжело ранен, а все его люди мертвы: наверное, поэтому Ник не разговаривал со мной всю неделю, считал, что подвел.

— Не кори себя. – Я рискнула подойти ближе. Ник следил за мной тяжелым взглядом, словно ждал чего-то. – Ты помогал нам много лет. И был прав, когда просил вернуться. Я должна была тебя послушать. Теперь из-за меня..

Сдавило горло, я поперхнулась словами. Ник смотрел снизу вверх и выглядел бесконечно усталым, постаревшим и слишком похожим на Келли.

— Тереза.. – Он перевел взгляд на мою руку, на ту, которая не была в гипсе, и напряженно нахмурился.

Мои пальцы легли на его плечо, и Ник словно вздохнул с облегчением.

— Ты эмпат. Шон сказал, когда ты.. «умерла».

Я стала Ником: отчаявшимся человеком, раздавленным грузом вины, стыдом, скорбью. Переживая одно и то же снова и снова, прокручивая до бесконечности, он застрял в тоскливом одиночестве, как и я. Упрямая любовь сияла в глубине, но сейчас она чувствовала себя предательницей и нервно ощетинилась, готовая на все. Нет, Ник был готов на все. Шесть дней назад.

Тяжелое предчувствие холодом поползло по позвоночнику, а потом я поняла. Нет, не может быть! Ужас волной прошел по телу, парализовал. Тяжесть скрутила мышцы, отняла у мира звуки, краски и надежность. Он же сын Келли, я знаю его семью, люблю, как брата, я бы доверила ему собственную жизнь. Я и доверила!

— Нет.. – Я не услышала свой голос, язык ворочался во рту, словно резиновый шланг, лицо Ника расплылось перед глазами, пропало, а потом появилось где-то сбоку.

Невероятным усилием я удержала волну скорби, которая грозила разорвать на части, разметать по комнате и растоптать клочки. Будто Ник только что умер. Он и умер! Тот Ник, которого я знала и которому доверяла, – умер. Вместо него рядом сидел другой человек с суровым выражением лица и что-то говорил, но я не разбирала слов. Чувствовала его вину, но она мешала понять, что чувствую я. Моя ярость попыталась пробиться на свет, но вместе с ужасом пошла на дно, оставив только недоумение и горечь.

Как он мог?! Мы все доверили ему свои жизни, и теперь каким-то образом нужно принять, как он ими распорядился.

В правой руке прострелила боль, и я стиснула кулак – физическая боль отвлекала от другой и прочищала голову.

— ..уехать.. не успели.. следили за детьми.. даже в школе..

Я попыталась отодвинуться от Ника, но оказалось, что сижу на диване, а Ник стоит передо мной на коленях. Я вырвала руку, и внутри стало пусто и гулко. Предательство разбивает сердце, но можно ли винить Ника, если решения ему диктовала не черная глубина, а верность и любовь?

— ..забрали Саманту.. у меня не было выхода..

Он был. Прилететь в Этерштейн, подложить жучки, спасти семью.

— Ты поступил правильно. – Мой голос прошелестел и затих, сам испугавшись того, что говорит. – Жизни твоих детей – не предмет для торга.

Ник поморщился и склонил голову.

— Все, что я мог – это уберечь твоего отца, не дать ему погибнуть. Стреляли на поражение. Никто бы не выжил. Но я попытался..

Мы – насекомые в янтаре. Застряли, играя в войну, бессмысленно разменивая чужие жизни, надеясь, что можем что-то изменить, на что-то повлиять. Истоки мужества Ника – в любви. В чем же моя сила? Что поможет мне принять решение?

— И ты справился. Он жив.

Ник вскинул голову и посмотрел на меня. Весь мой опыт тяжелых решений растаял под его взглядом: он запланировал и сознательно причинил вред другим. Это меняет человека, ломает. Но выжившим тоже надо понять, кто они теперь и как жить дальше.

— Я не имею права просить прощения и не жду его.

— Не мне тебя судить. – Говорить было трудно, но я старалась.

Ник поступил бы точно так же, если бы ему дали второй шанс. Я чувствовала это, знала даже без прикосновений.

— Но тебе решать, что со мной делать, – Ник печально застыл, руки бессильно повисли вдоль тела, глаза потухли, – а судьи найдутся. Я приму любое твое решение.

Мне придется сказать Лорейн, что ее муж не приедет, что теперь им придется жить с последствиями его решений, что их он любит больше, чем что-либо еще в этой жизни, и это разрушит их семью.

— Я.. Мне придется рассказать. – Хорошо, что Чарли уехал, он бы его убил. Парням нельзя говорить. А как же отец? Он такого не простит. – Я не знаю, как тебе помочь.

Ник печально усмехнулся.

— Ты уже помогла. Тем, что в твоем взгляде нет ненависти. – Он помолчал, вглядываясь в мое лицо. – Я сам признаюсь. Просто хотел, чтобы ты узнала от меня.

Горло сдавило, и слезы все же потекли. Ненависть такая капризная зараза: подводит, если ей объясняют, что дело не в ней.

— Прости..

Не знаю, кто из нас это произнес, но я больше не могла смотреть Нику в глаза и видеть там свою боль.

Папа спал, и я не знала, как дожить до вечера. Только не в моей палате: три дня я беспрерывно рыдала в ванной, в кровати, в кресле, на каждом клочке каждого ковра, и теперь слезы наворачивались, едва ступала на порог. В отцовской палате думалось лучше, и от этого становилось страшнее: Ник признается, но парни и отец не простят. Реакцию Чарли страшно представить. Но я не могу лишиться еще и Ника!

Значит, найду способ ему помочь! Переживать за дружбу с парнями уже нет смысла, они и так меня ненавидят. Спасу Ника, стану королевой, что бы это ни означало. Стисну зубы и буду проживать минуту за минутой, час за часом, день за днем. Отец будет счастлив.

Чай остыл и отдавал горечью. Здесь и сейчас есть только прохладная жидкость на языке, писк кардиомонитора и чьи-то шаги в коридоре. Об остальном подумаем потом.

Открылась дверь. Заглянул доктор Шварц.

— Фройляйн, вы опять не в своей палате? Вам не делать переживать за отца. Все хорошо теперь, – назидательно проговорил он, останавливаясь рядом с кроватью.

Было бесконечно мило, что он пытался разговаривать со мной по-английски, который знал плохо, когда я могла бы поговорить с ним и на немецком.

— Вы пришли проведать отца?

— Нет, – доктор смутился, – я искал вас, фройляйн. Я получил ваши анализы. Я должен сообщить, но это будет сюрприз.

— Was? Wovon redest du?²⁹ – Если я смертельно больна, то пусть скажет так, чтобы я поняла.

Доктор Шварц нахмурился. Что такое ужасное он узнал из анализов? Неужели у меня тоже рак? Не хватило сил даже испугаться.