Обреченность

Заболела грудь, когда оказалось, что я забыла, как дышать и как делать вообще хоть что-то. Невозможность, нелепость, невыносимость не помещались в теле. Они рвались наружу вместе с болью и ненавистью. Рвались, чтобы убить не меня, а кого-то другого. Била дрожь, стены ходили ходуном, дрожь растекалась из-под горящих пальцев и вырывалась за пределы комнаты.

Но ведь он жив, иначе я не видела бы точку. Или видела? Если он мертв, и меня встретит только пустота, смогу ли я оттуда выбраться?

Не чуя ног, я подошла и опустилась на колени.

— Папа?

Его ладонь была горячая и сухая, а дыхание – слабым и неровным. Я положила дрожащую руку ему на плечо, на руке осталась кровь. Слабый отголосок отчаянной тоски, почти подавленный пустотой, коснулся сознания. Он жив! Я схватила его подмышки и потянула, но не сдвинула даже на фут²⁸.

Что же делать? Я в чертовой кладовке с умирающим отцом на руках и потеряла Джоша. Сдержала слезы: нечего плакать, еще так много надо сделать.

— Брук, как она сбежала?

От возмущенного крика в висках застучал пульс. На пороге стоял Виктор. Он шагнул, сжимая руки, словно хотел задушить, и даже на расстоянии его ярость ударила, как боксерские перчатки. Это его вина, все смерти на его совести!

— Когда ты угомонишься? – прошипел он. – Мне посадить тебя на цепь?

Я больше не могу подводить отца! Я и так слишком много раз его подводила!

Словно в замедленной съемке приближался Виктор. Он собирался пойти против своей брезгливости и схватить меня самолично, потому что Брук где-то замешкался. Я разорву Виктора на части, сожгу, а потом растопчу даже прах.

— Ты не получишь трон! Он мой! – Я вскочила.

— Твой?! – Виктор схватил меня за волосы и поволок в коридор. – Ты должна была сдохнуть еще в младенчестве! Ты – дочь ублюдка, и сама жалкий выродок. Это не твоя страна! Ты даже туалеты здесь мыть недостойна!

— Ты разрушил свою семью! Убил принца!

Виктора это только сильнее разозлило.

Цепляясь за гладкие стены, я не чувствовала боли, только ярость, свою и его. Как удар под дых, она выбила воздух из легких, оглушила и ослепила. Виктор тащил меня по коридору, не церемонясь и выдирая волосы, а я пыталась справиться с дыханием и огнем в плечах, груди, во всем теле. Я сгорю и захвачу с собой всех врагов.

— Брук! – орал он.

Мы вывалились в кухню. Я споткнулась о приступку и чуть не осталась без волос, потому что Виктор их не отпустил. От боли огонь внутри стал горячее. Посуда на полках задребезжала, словно тоже наполняясь ненавистью.

Виктор в любом случае убьет отца и Джоша. Переговоры бесполезны. Из уравнения надо убрать Виктора, а не меня.

— Я не подпишу отказ! – орала я, вцепившись в стеллаж с кастрюлями.

— Пожар – твоих рук дело? – Виктор перехватил за шкирку и дернул. Стеллаж с шумом рухнул на пол. Кастрюли, дребезжа, покатились по полу. – А я еще раздумывал, отпустить тебя или нет! Теперь вряд ли ты уйдешь отсюда живой! Брук! – опять заорал он, волоча меня дальше.

Ярость раздирала, прогрызала путь, выжигая все внутри.

— Убьешь меня, как отца?

Виктор пихнул меня через распашную дверь в еще одно кухонное помещение.

— Он-то уж точно труп. – Встряхнул, прижал к столу и наклонился ближе. – Умоляй, чтобы я не убил твоего парня.

Келли не сомневалась бы ни секунды, ее рука не дрогнула бы.

Переполняющая меня ненависть взорвалась и перестала помещаться в теле; вырвалась на волю, раздирая сердце и ломая тело, выворачивая наизнанку. По кухне пробежала рябь, потряхивая кастрюлями на полках и дребезжа ложками в ящиках. Это делаю я!

— Умоляй, чтобы я не убила тебя!

Виктора перекосило от злости, он замахнулся и ударил. Комната завертелась перед глазами, стол жестким боком толкнул в грудь и отбросил на пол. В ушах звенело, и боль растекалась по телу. Но я встану! Не доставлю Виктору такого удовольствия!

— Твоя возня надоела! Переговоры закончены!

Я оперлась на стол, встала и нащупала в кармане нож.

— Закончены! Трон – мой!

Виктор снова замахнулся.

Яростное негодование пронзило мое тело, как лезвие – его. Я ударила в шею, и нож помог, – став частью окружающей меня дрожи, частью неведомой яростной силы, которая рвалась наружу, – погрузился в плоть по самую рукоятку. Кровь брызнула на одежду, руки, лицо, расцветила мир яростными каплями, потекла вниз, и я испытывала болезненное опустошающее чувство облегчения.

Виктор захрипел, у него расширились зрачки, и мы застыли, словно слившись в смертельных объятиях. Он уперся в стол, навалившись на меня. Злоба и презрение скребли под кожей, разрывали на части гнев, боль, страх, ужас – я не понимала, что из этого мое. Недоумение попыталось захватить власть и лишить уверенности, но вспыхнула ненависть, и ее снова пришлось выпустить на волю. Она волной смела с полок и столов баночки со специями, тарелки и черт знает что еще. Все разлетелось по кухне с грохотом и бряцанием. Виктор попытался отступить и покачнулся, не спуская с меня безумного взгляда и хватаясь за шею.

— У меня было столько возможностей тебя убить..

Он хрипел и шептал что-то еще, в этом было нечто интимное: последние слова и последний вдох. Я выдернула нож и застыла от звука, с которым он вышел из тела. Какой-то инородный жуткий хлюп. Кровь толчками полилась из раны, словно ее качали дрезиной. Виктор отвел от шеи руку, удивленно посмотрел, а потом не удержался на ногах и сполз на присыпанный мукой пол, цепляясь за меня и за стол.

— Маркиз, у нас незапланированные гости.. – Брук ворвался через двери и поперхнулся, увидев, что тут творится. – Сучка!

Отступать некуда, я уперлась в стол. Брук подскочил и ударил наотмашь.

..Рядом бормотали и хрипели. Я лежала на полу в куче баночек со специями и несколько секунд рассматривала битое стекло и деревянную ножку стола. Пахло кориандром и тмином. Брук тащил Виктора к выходу, тот то и дело грузно оседал на пол, битое стекло звенело под их ногами. Я испытала разочарование – так Виктор не умер.

В носу и горле едко жгло. Пожар! Надо убрать отца и Джоша из замка, иначе они задохнутся. Только вот «паутина» уже давно не работала.

Раздался глухой хлопок, следом еще два. Стреляли совсем близко. Люди Виктора не палили бы без нужды, значит, у них появился повод.