Обреченность

— Пошлите кого-нибудь за моим другом. Его бросили в лесу. Он ранен. – Я посмотрела на свидетелей, адресуя слова Виктору. – Когда ему помогут, я подпишу.

Виктор усмехнулся, откинулся на стуле и сложил руки на груди. Пугали его спокойствие и уверенность. Он не сомневался, что победит, что все будет так, как он захочет. Он мог заставить подтвердить мою личность, но не мог же он добиться ото всех полного подчинения.

— Брук, о чем она говорит? Кто был с ней в лесу?

— Она что-то путает. – Брук стоял прямо за моим креслом. – Мы забрали ее из аэропорта и привезли сюда.

Виктор заботливо поцокал языком.

— Вы сказали, она придет добровольно, – подал голос Мартин. – Отказ должен быть добровольным, иначе он не имеет юридической силы.

— Разве она связана? – холодно бросил Виктор. – Это просто капризы. Думаю, дальше мы разберемся сами. – Он посмотрел на Брука. – Пожалуйста, проводи уважаемых свидетелей. Больше не смею их задерживать.

Сабина, Мартин и фрау Кёхлер молча встали. Избегая смотреть мне в глаза, они вышли из комнаты. Брук ушел с ними, а его место у дверей заняла парочка бугаев. Ужас от осознания тупика сжал сердце.

— Я понимаю, она выросла без родителей. – Виктор обращался к господину Йенсу, который все так же сидел с бесстрастным лицом. – Отец ее попросту бросил. Бог свидетель, я приложил массу усилий, пытаясь сделать из нее достойного представителя рода. Разыскал по просьбе безутешной матушки, поселил в своем доме, нанял учителей, хотел представить ко двору. И что же получил взамен?

Я задохнулась от возмущения. Виктор так ловко поворачивал факты в свою пользу и так искренне сокрушался, что ему поверил бы любой суд присяжных. Йенс посмотрел на Виктора с сочувствием.

— Только черную неблагодарность и смехотворные обвинения бог знает в чем. Я пустил ее в дом, раскрыл ей свое сердце, а она выдумала, что я хочу ее убить.

Йенс покивал.

Виктор оказал мне услугу, когда отправил в изгнание, и я выросла вдали от дворцовых интриг. Он не дал мне стать похожей на мать. Тогда меня можно было бы использовать как марионетку, а потом убить, как он с ней и поступил. Отомстил за предательство. Он и отца убил, потому что отец не допустил бы моего отказа. У меня потемнело в глазах и зазвенело в ушах. Мои родители мертвы из-за меня, я во всем виновата. Пострадали все, кого я знаю.

— ..нужно учиться. Я готов оплатить ей учебу в самом лучшем университете мира. Или пусть путешествует, если хочет. Я ведь для нее стараюсь, иду навстречу, – Виктор посмотрел на меня как на человека, к которому нет никакого доверия, а потом снова обратился к Йенсу, – а она наверняка еще что-нибудь выдумает.

Я не сдержалась. Из-за ненависти сбивалось дыхание.

— Докажите, что мой отец и все мои люди живы, и я поставлю подпись.

Виктор посмотрел на Йенса, и его взгляд словно говорил: «Видите? Я предупреждал». Йенс понимающе кивнул, а Виктор удрученно вздохнул, глядя на меня как на любимого, но сумасшедшего родственника.

— От дикарки трудно ждать благодарности. – Виктор смиренно склонил голову.

Я вскочила с одним желанием – расцарапать ему лицо, уничтожить выражение фальшивой заботы и выбить ответы.

Позади открылась дверь. Виктор адресовал мне взгляд, полный вежливого интереса, а потом снисходительно улыбнулся.

— Раз вы так много времени проводили вместе, я подумал, зачем вас разлучать? Я на все готов ради твоего благополучия, милая племянница.

Я похолодела и обернулась. На пороге стоял насупленный Джош и оглядывал комнату. На скуле виднелся кровоподтек, а повязки на правой руке больше не было. Руку Джош неловко прижимал к телу. Его толкнули, и тут он заметил меня. Возмущение и понимание все больше проступали на лице, пока Брук вел его к нам через всю комнату.

— Нам стоит побыстрее закончить дела, пока все еще на ногах стоят, – многозначительно промолвил Виктор, рассматривая свои ногти. – День сегодня и так вышел тяжелым. Столько сногсшибательных событий.

— Ага, – фыркнул Джош, когда Брук остановил его в нескольких ярдах от кресла Виктора, – смотрю, восторг тебя так утомил, что сил на честную борьбу не осталось.

— Не стоит поступать опрометчиво. – Виктор усмехнулся и снова подвинул мне ручку. – У тебя больше нет возможности неверного ответа. Сядь!

Я села, не чувствуя ног, и уставилась на ручку – золотистый корпус с гравировкой на корпусе в виде маленьких вертикальных штрихов. Все прочее куда-то отодвинулось, размылось, как при сотрясении мозга, когда выходит сосредоточиться только на чем-то одном.

— У вас в стране вообще как устроено? Принуждение – конституционное право? Шантажист всегда прав?

Голос Джоша доносился словно со дна колодца – ненастоящий и далекий. Он потерял свою убеждающую силу, потому что появились аргументы весомее.

— Я оказываю тебе услугу. – Виктор ласково усмехнулся. – Можешь и дальше жить своей никчемной жизнью – секс, выпивка, наркотики, – или что там еще тебя интересует. Просто подпиши.

— Тереза, не вздумай. Ты белка, и это твои орехи!

Ничего не помешает Виктору убить Джоша после подписания, без козыря я не смогу его защитить. Возможно, он последнее, что у меня осталось.

— Нет! – Я отодвинула ручку. – Сначала отпустите его.

Джош фыркнул. Виктор поджал губы и откинулся в кресле.

— Твое общество, милая племянница, бесценный подарок. Я готов наслаждаться им вечно. Никто нам не помешает.

— Помешают под зад коленом! – заявил Джош. Он еще не знал, что план провалился и все пошло к чертям.

— Знаешь, что любопытно.. – Виктор продемонстрировал свою фирменную улыбку заботливого дядюшки; только жесткие интонации с ней не вязались. – Когда твоя мать пришла ко мне почти двадцать лет назад, ты была всего лишь предметом для торга. Она хотела продать мне тебя за место у трона, за возможность стать частью королевской семьи, и была готова на все. Наверное, склонность к крайностям у тебя от нее. Но ты как была лишь трофеем, так им и осталась! А трофеи могут только молча висеть на стене!

Я смотрела на огонь в камине за его спиной, пытаясь сдержать слезы. Стало противно и унизительно. Виктор не врал, в кои-то веки он говорил правду. Адаберта сама пришла к нему и «продала» своего еще нерожденного ребенка в обмен на богатство и славу. Она сама написала мне об этом.

— Отпустите его, и я подпишу.

— Какая упрямица! – Виктор кивнул Бруку.