Обреченность

Глава 17. Дороги, которые нас выбирают

Когда мне было девять, я чуть не утонула в реке Колорадо. Мы с Келли бродили по Аризонскому заказнику и смотрели на озера. Даже не помню, как вышло, что я оказалась в воде – то ли сорвалась с уступа, то ли решила разведать температуру. Я упала в узкий горный порог, неглубокий, но очень сильный. За секунды меня протащило под водой на несколько десятков ярдов, а уступ, на котором стояла Келли, быстро скрылся за поворотом реки. Течение захватило надо мной власть, заманив в воронку. Помню свой ужас, когда зыбкое голубое небо через толщу воды становилось все дальше, а потребность сделать вдох все яростнее. Отчаяние – это пузыри в воде, муть и шум в ушах, а еще понимание своей беспомощности. В такой момент беспомощность становится сильнее храбрости и начинает управлять твоей жизнью.

Совсем как сейчас. Я бессильно застыла, не в силах обойти машину, чтобы сбежать, и наблюдала, как подходит отец. В глубине души я всегда надеялась, что мы увидимся вновь, и боялась встречи. И теперь стояла лицом к лицу с виной и стыдом: виной за то, что принесла отцу горе, и стыдом, что это было зря.

Внутри меня маленькая испуганная девочка хотела спрятаться в его объятьях, попросить защиты и поддержки, но инстинкт самосохранения яростно ревел: опасность! Что может ощущать скорбящий и обманутый отец? Касание будет пыткой.

Отец смотрел настороженно, недоверчиво, словно до конца не верил, что перед ним его дочь, хотел еще что-то сказать, но только сильнее нахмурился и вздохнул.

— Ты же нашел письмо? – Произнести получилось не с первой попытки, но отец понял и печально усмехнулся.

— Весьма своеобразный способ признаться в своих чувствах. Я-то думал, ты меня на дух не переносишь. – Возможно, он пытался пошутить, но у него получилось нервно и громко, хотя в глазах горело если не прощение, то готовность к нему.

У меня отлегло от сердца. Он знал, что я жива.

— Но твой план не сработал. И поверь, Виктор узнал не от меня.

Мне такое даже в голову не приходило.

— Я не знала, что еще делать..

— Предпочла сбежать, оставив меня терзаться сомнениями – где ты и что с тобой? – Отец гневно выдохнул. – Может, тебе есть нечего, ты спишь на улице или сидишь в тюрьме? Может, тебя ранили, убили, продали в рабство? Что угодно могло случиться, и я бы даже не узнал! И не смог бы помочь!

— Прости. Я хотела это остановить. – Перехватило горло. Легче всего обидеть человека, которому ты небезразличен, и я обидела отца, просто не беря его в расчет. – Нужно было что-то сделать..

— Сделать что? Отказаться от своих законных прав? – жестко переспросил он. – Пойти на поводу у шантажиста? К Виктору я тебя не пущу, даже не думай!

От отчаяния застучало в висках и заболела голова. Жесткий бок машины впивался в ребра до оскомины во рту.

— Я не хочу ждать, опасаясь, что он убьет кого-то еще, и прикидывать, кто это будет.

— Тереза, что, ты думала, случится на встрече с Виктором? Думала, вы сядете за стол переговоров, подпишете документы и тебя отпустят?

— Да мне все равно! – Я пыталась не плакать, но горячие слезы все равно потекли по щекам – еще одна волна беспомощности со дна Колорадо. – Я так больше не могу! У меня нет сил бороться с Виктором, нет власти. Пожалуйста, помоги мне это остановить!

— Это я и делаю. – Его глаза сверкнули злостью. Он протянул ко мне руку, но одернул сам себя и сжал кулак, словно тоже боялся до меня дотрагиваться. – Тереза, у тебя есть власть, и всегда была, ты наделена ею от рождения. И используешь ее, сама не осознавая. Она не в силе, не в физическом превосходстве или угрозах, это что-то другое. Благодарность? Преданность? И в отличие от методов Виктора, твои работают надежнее.

— Работают ли? Если попытаюсь пойти против маркиза, он просто убьет тебя, а потом меня, преданность и доверие не помогут. Тут армия нужна.

— Армия у тебя есть. – Отец бросил быстрый взгляд на дом и сжал губы, сдерживая то ли улыбку, то ли проклятия. – Ну, или что-то вроде подполья.

Про какое подполье речь и почему тут припарковано так много машин? Я покосилась на дом.

— Что?.. – Я перевела взгляд на отца, но он сделал непроницаемое лицо. Я ринулась к дому и распахнула дверь.

Ронни я заметила первым, потому что даже в огромной светлой гостиной и среди целой толпы он выделялся, как линкор на безбрежной глади океана. Он поднял взгляд от деревянного стола посреди комнаты, вокруг которого столпились остальные, и с укоризной произнес:

— Мышка, ты опять влезла в неприятности?

«Я из них и не вылезала» – промелькнуло в голове.

Парочка громил из машины молча стояли у лестницы на второй этаж. Ник застыл рядом с ними в напряженной позе. Уилер шутливо отсалютовал, Мак загадочно хмыкнул, Хикс бросил на меня пронзительный взгляд, Питерсон усмехнулся. Кросс застыл с разобранным глоком в руках, похоже, он его чистил. Стюарт и Шеферд начали что-то говорить, но воцарилась тишина, стоило Чарли недовольно дернуть головой. Он обернулся. По его взгляду было совершенно невозможно прочитать хоть что-то.

Несколько секунд я не могла сдвинуться с места, словно ноги приклеились к полу, и почти смирилась с перспективой застыть безмолвной статуей прямо на пороге.

— Привет, принцесса, – раздался насмешливый голос, и я дернулась. Джош с трудом поднялся с дивана у камина, правая рука висела на перевязи. Как Чарли пустил в эту авантюру брата? Он же еле на ногах стоит.

— И как это понимать? – Я пыталась говорить ровно, но голос все равно задрожал. Комок гнева раскручивался в животе, вызывая тошноту. Или, может, это был страх. Страх, что я потеряла контроль и не в моей власти что-либо изменить. Отец молча остановился за спиной. – Как ты это провернул?

Отец молчал, и я обернулась. Он рассматривал дверной косяк.

— Твои друзья все сделали сами. Позвонили и рассказали, что ты сбежала. Мы обменялись информацией. Нетрудно было догадаться о твоих планах. Ты по-прежнему предсказуема, Тереза.

Я сжала кулаки. Течение безжалостно затягивало глубже.

— Не вмешивай сюда никого. Это наше семейное дело.

— Я всего лишь нанял охрану для своей дочери. – Отец холодно взглянул на меня. – И этой охране я доверяю больше.

Ясно, намек на того охранника из Портленда, которого перекупил Виктор. Когда мы его разоблачили, отец чуть не погиб, а меня опять собирались насильно увезти. Сейчас отец уже все решил, и мое сопротивление для него ничего не значит.

Я обернулась к Чарли и дождалась его взгляда.

— Вы только развлечете Виктора, подставив себя под удар. Уходите, не вмешивайтесь!

Чарли смотрел холодно.