Облик неизбежности

Страшно было представить, как далеко Хоторн может зайти. В его глазах плескалось сомнение, но уже через секунду они покрылись коркой льда. Передо мной стоял хладнокровный наемник.

— Какая ты нетерпеливая, — Хоторн спокойно улыбнулся. — У тебя было время до октября. Но ты поторопила события. Мы уходим.

Он потянул меня за руку, теперь уже к двери, но я опять вцепилась в перила. От страха перед глазами потемнело. И на что я рассчитывала? Что он просто уйдет?

— Нет! Не уходим!

Хоторн обернулся, опалив меня гневом и нетерпением.

— Сама сказала, маркиз провалов не любит. А ему нужна ты.

Хоторн дернул, и перила выскользнули из рук. Он поволок меня к входной двери. Я попыталась подставить подножку и убежать, но меня тряхнули, как котенка и прижали к стене у двери. Левой рукой Хоторн набирал цифровой код, не обращая внимания на мои попытки вырваться. Отца на помощь звать нельзя, от него Хоторн точно попытается избавиться. Выберемся наружу, что-нибудь придумаю. Хоторн крупный, но я же не зря занималась айкидо.

— Что здесь происходит?

Но отец сам возник на лестнице. Хоторн запаниковал всего на секунду, но тут же бросил на меня жесткий взгляд.

— Она опять собиралась сбежать, — он развернулся, перехватив меня левой рукой, правой доставая из кобуры пистолет. — Отведу ее в комнату.

От страха я покрылась испариной. Отец услышал голоса и вышел из комнаты в брюках и майке, вряд ли у него было оружие.

— Тереза, это правда? — он спускался, сверля нас подозрительным взглядом.

Хоторн спрятал пистолет за моей спиной и замер. Он что, ждет, пока цель подойдет поближе?

— Нет! — я схватила Хоторна за правую руку и всем весом потянула вниз. Мы стояли лицом друг к другу, и я чувствовала его решимость. Он попытался меня стряхнуть, но потом просто перехватил пистолет левой и направил на отца. Я пихнула его в дверь.

От выстрела в голове будто разорвался гром. В ушах зазвенело. Отчаянно-разъяренное лицо Хоторна закружилось перед глазами и резко пропало, когда меня отнесло в сторону яростью и гневом. Я шлепнулась на пол, больно натолкнувшись спиной на что-то жесткое. Отец налетел на Хоторна, впечатав в дверь.

— Я доверил тебе жизнь своей дочери, а ты ее продал!

Голоса звучали словно сквозь вату, и одновременно, как гром.

— К чему приводит твое доверие? — Хоторн с трудом прохрипел, рука отца сжимала его горло. — Шлоссера пристрелили и вышвырнули как мусор.

— Думаешь, тебя ждет что-то другое? — произнес отец с холодной яростью. Я вжалась в стену, с ужасом наблюдая за их возней. — Собирался ее забрать?

— И убить.. тебя, — прохрипел Хоторн.

Раздался еще один хлопок. Меня накрыла горячая волна ужаса. Папа!

Хоторн медленно сполз по двери. От облегчения голова закружилась еще сильнее. Или от недостатка воздуха. Я судорожно вдохнула.

— Тереза, — отец повернулся ко мне, подошел, поднял, как пушинку, и захлестнул волнением, облегчением и опустошенностью. Он говорил, но я слышала только гудение и смотрела на Хоторна на полу. Он лежал на придверном коврике и невидящими глазами смотрел в потолок. Неряшливая красная полоса резко выделялась на светлой двери. Еще один человек мертв, мертв из-за меня.

* * *

С дивана в кабинете не было видно входной двери, но я знала, что тело уже унесли. Полиция и коронеры болтались у нас битых полночи. Папа уговаривал поспать, но я свернулась клубочком там, куда он меня посадил, и смотрела на книгу Патриции Хайсмит на столе. Я могла бы подкинуть ей очередной сюжет про киллеров и разоблачения.

Сжимая в руке кулон с бабочкой и пытаясь отвлечься от боли в ухе, я прокручивала в памяти вчерашний разговор с Адабертой.

Когда я убедила ее, что настроена серьезно и не шучу, она расплакалась.

— Прости, я такая ужасная мать.. Хотя разве меня вообще можно назвать матерью? Я все сделала неправильно. Я верила Виктору, а он просто использовал меня. И выгнал, когда ты исчезла. Я так испугалась, думала, он меня убьет.. Ты сможешь меня простить? У меня ничего нет, только ты... Прости меня.. Твой отец никогда меня не понимал. Он забрал тебя, а я.. я ощутила облегчение. Я не была готова к такой ответственности тогда, да и потом. Но ты не такая, Тереза. Ты другая. Я тебя не понимаю. И не понимаю, почему все идет не так, как я планировала. Но Виктор.. Он так меня обидел! Чем я такое заслужила?

Я ее не прерывала, давая выговориться. Искала слова утешения, но не знала, что сказать. Ненавидела себя за то, что находила только жалость и раздражение. Скучала по Келли и думала о Лорейн.

— Так ты сможешь помочь или нет?

— Д-да, думаю, да, — с жаром воскликнула она. — У меня еще остались связи.

— Не нужно никого вмешивать. Чем меньше народу узнает, тем лучше.

— Да, ты права, — Адаберта задумалась. — Но совсем без помощи не обойтись.. Мне не стоит прилетать в США. Мне кажется, Виктор следит за мной. Я продумаю план и отправлю к тебе надежного человека. Курт, мой телохранитель, все сделает.

— Сколько времени это займет?

— Я не знаю.. Месяц?

— Если ты не успеешь до октября, я поеду к Виктору и подпишу отказ в его пользу.

Я не хотела давить, но сделка — есть сделка.

— Нет! Нет! Я успею. Тебе нельзя к Виктору! Он.. — у нее задрожал голос. — Я его боюсь. Как я раньше не замечала. Его словно подменили.

— Тогда поторопись.

— Да, конечно. Подожди месяц. Я все сделаю. Тереза, — робко позвала она, — на случай, если мы больше не увидимся.. И я ведь даже не смогу позвонить.. — Я думала, что она опять начнет вымаливать прощение, но она только прошептала: — Будь счастлива.

И положила трубку.

Удивляло не то, что она смирилась с проигрышем, а что решила пойти против всех своих убеждений и помочь блудной дочери, тогда как ей это было совершенно невыгодно. Оставалось надеяться, что она не врет и не готовит очередную ловушку. Боюсь, если она снова предаст, я не найду в себе силы на дальнейшую борьбу.

Их и так уже не осталось. Отец сражается за трон, но эта цель для меня туманна и абстрактна, зато я ясно вижу, как вокруг умирают люди, и он мог бы оказаться на месте Хоторна. Даже если я сделаю все, что велит Виктор, отца это не спасет. Мой отказ станет для него приговором, потому что он не отступится.

— Тереза, приехал доктор, — я вздрогнула. Пропустила как подошел папа. В ушах все еще шумело, а правое болело и заложило, будто я ныряла на глубину. — Позволь ей тебя осмотреть.