Страница 76 из 96
— Зачем? Ты же и так уже все решил за меня, — я швырнула на стол салфетку. — Разве мои желания имеют значение?
Отец так на меня посмотрел, что я почувствовала себя неудачным куриным рагу, по ошибке поданным к столу.
— Хорошо. Скажи, что ты хочешь. Чем ты хочешь заняться?
Наткнувшись на твердый взгляд отца, я снова уставилась в тарелку на остывший рататуй. Стало неуютно, потому что я не знала ответа. Знала только, что точно не королевскими обязанностями.
— Закончу колледж. Найду работу. Как все, — кажется, за меня говорило мое упрямство.
— И какую же работу, позволь спросить? — отец скептически приподнял бровь.
Будто издевается. Я досчитала до десяти, чтобы потом не пожалеть о сказанном.
— Что-нибудь придумаю пока буду учиться. Разве есть закон, запрещающий принцессам работать? Я о таком не слышала.
— Я тоже не слышал, но, когда станешь королевой, можешь издать, если он тебе понадобится.
— Да не могу я быть королевой! Я же ничего об этом не знаю.
Отец кивнул.
— Поэтому я и предлагаю решение: познакомься с дедом, посети Холлертау, посмотри, как там все устроено. Король будет рад тебя видеть.
Я сжала под столом кулаки.
— То есть вариант, что я не хочу, не принимается?
Отец долго молчал, и, в конце концов, я рискнула посмотреть на него. Он хмуро разглядывал недоеденное куриное рагу. Я слышала только учащенный стук своего сердца и тиканье часов на каминной полке. Странно, что он так недоволен моим отказом. Разве с самого начала не было понятно, что я совершенно не подходящий кандидат?
— Ты не можешь отказаться от того, чего не понимаешь, — тихо, но убежденно заговорил отец. — Твое наследие — это сила и слабость одновременно. Ты должна подчинить слабость и научиться пользоваться силой во благо. Это твой долг. Людям, облеченным властью, очень часто приходится делать то, что не хочется, и не делать того, что хочется.
Я склонила голову, разглядывая Шона Рейнера. Сейчас казалось, что между мной и представительным осанистым человеком напротив нет ничего общего. Что я по ошибке попала в его окружение и в элегантный дом, где каждая деталь говорила об изысканном вкусе владельца.
— Ты хочешь сказать, что стать королевой — мой долг?
Он скривился, словно переживая личное оскорбление.
— Я бы очень хотел, чтобы у тебя был выбор, поверь мне, но иногда.. Иногда его просто нет.
Где-то я уже слышала эти разговоре о долге. Стало бесконечно тоскливо и горько, когда я поняла, что все альтернативы заканчиваются утратой свободы.
— Помнишь, ты рассказывал, как твой отец выбрал долг, а не семью. Разбил твоей матери сердце, бросил тебя. Два раза. Ты делаешь то же самое — выбираешь трон, а не семью. Ты сын своего отца. Хочешь доказать ему свою значимость?
Мне было так горько, что злые слова вырывались сами собой. И от сказанного стало стыдно и противно. Я же не такая на самом деле, я не оскорбляю людей.
— Тереза, — выдавил отец. Кажется, он не мог справиться с голосом и прокашлялся. — Я тебя никогда не бросал.. Ты не понимаешь, о чем говоришь.
— Ты прав, не понимаю, почему вы с королем покрываете преступления Виктора, — меня уже трясло, но я не могла остановиться. — Почему он не сидит в тюрьме? Потому что член королевской семьи? А если я пойду и убью человека, просто так, меня тоже не накажут?
— Тереза, ты переходишь границы, — он сжал кулаки, вытянулся на стуле и застыл.
В этот момент он показался мне таким растерянным и беспомощным, что я сама растерялась и вцепилась в стул, чтобы успокоить дрожь. Зачем я порчу наши отношения? Во мне так много страха, я не знаю, куда его девать, и он разрушает меня так интенсивно, что задевает окружающих.
— Ладно, а что скажет король об эмпате на троне? Я же неуправляема. Если мой оппонент будет злиться, я тоже разозлюсь. Вы готовы отправить меня на переговоры? — Отец молчал, сосредоточенно слушая, только немного побледнел. — Как я смогу оставаться собой, если каждую минуту кто-то будет претендовать на мое внимание? Могут ли королевы держаться особняком и подолгу оставаться в одиночестве?
Отец прищурил глаза, раздумывая над моими словами, и чуть подался в мою сторону.
— Не думаю, что проблема настолько критична, — в конце концов, произнес он. — Твоя изоляция — спорный вопрос. По-моему, ты отлично держишься в обществе.
Я выпрямилась, переживая обиду и возмущение.
— Тебе стоит поговорить с Адабертой. Она скажет, что я безнадежна и все время путаю вилки.
Отец резко выдохнул, словно его ударили в живот.
— Тереза, я виноват перед тобой, ты права.. — начал он.
— Так загладь вину! Я хочу отказаться от трона, как ты. Ты говорил, что это возможно. Помоги мне!
Нужно было удостовериться, что мы поняли друг друга, поэтому я тщательно наблюдала за папиными эмоциями. Нас разделяли три ярда деревянного стола, тарелки, бокалы и его непроницаемое лицо.
— Ты пока не готова, я понимаю. Тебе нужно время, — бесстрастно заключил он.
Протест, вспыхнувший внутри, походил на физическую боль. «Нет ничего хуже сказанных сгоряча слов», — прозвучал в голове голос Келли. И я застыла, сосредоточившись на дыхании и на микроскопической выщерблинке идеально гладкого бокала. Сгоряча уже многое сказано.
— Я устала и хочу спать, — я встала, намереваясь покинуть гостиную. Но когда проходила мимо отца, он поймал меня за руку, многозначительно заглядывая в глаза.
— Тереза, я готов помочь тебе пройти по этому пути. Нельзя игнорировать свое предназначение.
Захлестнула его любовь к давно покинутой стране, тоска по добровольно утраченным возможностям и вина за то, что возложил все это на плечи ребенка. Пусть из самых добрых и искренних побуждений, но он хотел отнять у меня свободу, чтобы занять надежное место в семье, которая когда-то отвергла его, стать частью чего-то более значительного, чем отдельный человек, исполнить свой долг. И еще я почувствовала то, что он напрасно пытался скрыть — разочарование. Я не оправдала его надежд, перечеркнув планы.
— Ты говорил, у меня тоже есть право принимать решения, — произнесла я, выдергивая руку. — И я бы хотела оставить это право за собой.
Прикоснувшись к миру отца, к которому никогда не принадлежала и который никогда не понимала, я растерялась. Что произойдет, если я выберу этот путь? Отец будет гордиться мной? А если не справлюсь? А Виктор? Разве он не будет против? Разве он не попытается снова меня убить?