Страница 42 из 208
Лирка на тот момент чувствовала себя совершенно разбитой. Злой подселенец рвал разум, тяжёлая беременность высасывала и без того немногочисленные силы, долгая дорога вымотала, а у будущего не было определённых очертаний. Бабка Ехи выглядела как предвестник дальнейших проблем и страданий. Высокая, хоть и согнутая старостью старуха с всё ещё сильной и крепкой фигурой очень сильно походила на Стайбухы̀й – Охранительницу порога мёртвых, которая часто мелькала в страшных сказках и обычно приходила по души самых мерзких злодеев. Она и сама понимала, какое впечатление производит и тоже любила рассказывать Ханёну про Стайбухый, неизменно заявляя, что выглядит та, как она сама.
Больше всего бабушка Ехи была похожа на старую коршуницу. Крупный нос клювом, хищный жёлтый взгляд и цепкие, слегка крючковатые пальцы. Будто вырезанное из дерева лицо испещряли глубокие морщины вперемежку со шрамами. Она никогда не прибрала волосы, и те висели многочисленными, лохматыми косами. Лирка помнила, как не хотела оставаться в её доме, но выбора не было. Помнила желчную брань Ирреса, предрекавшего, что их прирежут ночью, и напряжённое молчание господина Наэша.
Но встреча с госпожой Ехи привнесла в жизнь облегчение. Она здорово помогла Лирке с Ханёном, хотя опыта общения с детьми у волчицы почти не было. Зато оставлять с ней ребёнка было нестрашно. Кашу она, может, приготовит не самую вкусную, но местные мерзавцы обходили дом старухи за версту. Увидев первый раз, как госпожа Ехи засаживает противень с пирогом в печь, Лирка сразу заподозрила, что с большей уверенностью волчица обращается с копьём. Топор же в её руках превращался в почти живое существо! Никогда госпожа Ехи не просила помочь ей с колкой дров.
Сейчас они вместе сидели в спальне, и Лирка укачивала на руках малышку. Та не плакала. Только ворочалась в одеяльцах как-то встревоженно. В главной комнате гудели мужские голоса, им вторил взволнованный голосок Ханёна.
Лирка только закончила рассказывать, откуда на самом деле в её доме появился младенец.
– Нет, – хрипло протянула бабка, – не цацку они выискивали.
Про печать Лирка рассказывать не стала. Соврала, что принесли на заставу браслет огромной ценности с большущими изумрудами, и предположила, что искали его.
– Они как ворвались, сразу к колыбели носы повернули, скляды. Под локтем копьё метнули! – старуха искренне досадовала. – Ханён, молодец, не сплоховал. Как почуял жаренное, лезть под руку не стал. Детёныша в охапку и в окно. Смекалистый парень растёт. Без него мы уж свободнее развернулись.
Нападавших оказалось четверо. Ещё один нашёлся в гнезде, куда его, всего переломав, запихнула бабушка Ехи.
– Вовремя ты навострилась отсюда, – волчица одобрительно похлопала Лирку тяжёлой ладонью по бедру. – Смотри завтра, чтоб перед отлётом стрелу не словить. Ночью бы вам уехать. Если дом нашли, то и время отъезда знают.
Лирка нахмурилась. Вылет ради них переносить не будут. Глядя на треснувшую колыбель, она уже сама хотела покинуть заставу. Уезжать из-за печати в Жаанидый, из которого она сюда и сбежала, ей совсем не хотелось, но нужно было думать о безопасности детей. Сейчас же женщине страстно желала схватить их в охапку и тихонько скрыться, чтобы никто не успел заметить, в какую сторону она пошла.
Растерзанная колыбель вызывала и другие мысли. Подозрения. Лирка вспоминала подслушанный разговор о проклятом ребёнке и теперь всматривалась в крошечное личико и мутно-голубые глаза, ещё не осмысленные, но уже напуганные. Могла ли молодая мать сказать, кому отдала дитя?
«Могла и не она сказать,
– неохотно отозвался Иррес. –
Не надумывай. Не могло нам так «повезти» аж два раза!»
«Нам – могло,
– в голосе господина Наэша звучал намёк. –
Вспомни, как часто нам «везло», когда мы только соединились с Лиркаей».
«Не нужно затирать, что мы якобы притягиваем…»
«Ничего мы не притягиваем. Просто нас несколько, и мироздание раздаёт нам проблемы согласно нашему количеству», –
господин Наэш шутил, пытаясь немного расслабить Лирку и Ирреса.
«Награждало бы оно ещё так же щедро!»
– Бабушка, поедемте с нами, – попросила Лирка. – Мы уедем, за вами придут.
– Э, нет, – бабка хрипло рассмеялась. – Это за Сохной, – она ткнула пальцем в стенку, говоря о соседке, – только и водится грех, что она ноги перед знатными раздвигала и перетравила любовников своих. Я ж по жизни… дров больше
наколола
, – мохнатые брови красноречиво изогнулись. – Нечего мне делать в столице, я и тут проживу. А коли кто в гости зайти захочет, так пусть заходит. С душой приму…
Переупрямить бабку за десять с лишним лет не удавалось ни разу. Мелькнула даже шальная мысль оглушить-опоить и тюком на дракона погрузить. Лирка же действительно не знала, придётся ли ей вернуться на Харинскую заставу, а госпожа Ехи от года к году старела всё больше. И позаботиться о ней здесь некому.
– Дом вам оставлю, – Лирка недовольно поджала губы, показывая, что споров не потерпит. – Продайте, если захотите. Или пустите жильцов на постой.
Бабка насмешливо посмотрела на неё.
– О детях думай и о них заботься.
– Вы позаботились обо мне и моих детях. Я не буду менять решение, – видя, что оборотница вскинула голову, Лирка повысила голос. – Хаварию так и скажу, что дом за вами.
– Дура ты, – беззлобно оскалилась госпожа Ехи. – Давай дитя и иди собирайся. Да и запомни мои слова. Не ценит мир благородных да благодарных.
«Да-да»,
– вторил ей Иррес.
«Это ни разу не про тебя»,
– осадил его господин Наэш.
Лирка хотела ответить госпоже Ехи, объяснить, что не мир должен ценить, а ты сам, но внутренние разговоры сбили и она не смогла внятно выстроить и объяснить мысль даже себе.
***
А-ара очень хотела умереть. Она хорошо помнила дорогу до стойбища, жалостливые причитания старшей жены-матери. Тело горело, а кровь кипела. Наверное, из-за снадобий, которыми напоила её…
новая мама её дочери.
В шатре их встретил встревоженный гул женских голосов, но он мгновенно стих, когда старшая сказала, что родился мёртвый ребёнок.
Тишина, которая тогда повисла в шатре, до сих пор держала А-ару в своих объятиях. Едва слышный шёпот зашелестел, когда она уже лежала за перегородкой на своей постели и над ней суетилась старшая.
Она слышала эти разговоры, понимала, но ничего не чувствовала.
– Она сама? Не господин-муж?
– Он на охоте на крысаков!
– А, может, действительно мёртвый родился?