Печать безумных. Безымянные

Нарий всё же не выдержал и одними губами произнёс: «Идиот». И не понятно, кого он ругал: друга или себя за то, что пустил его одного напиваться.

– А там меня уже четверо поджидали. Двух я положил, а ещё двое сухляды… ох…

– Да ладно, сухляды они и есть, – отмахнулся от невысказанных извинений Риш.

Свойское отношение хайнеса заставило Ёриха почувствовать себя свободнее и раскованнее. Дальше рассказ пошёл побойчее.

– И эти сухляды за арбалет схватились. Я в кусты, а там берег крутой и я вниз прям в воду. Насилу из потока выбрался и без сознания до утра провалялся. А как добрался до двора, там уж и Нария нет. Я в город. Меня на воротах едва пустили. Ни денег, ни проездных бумаг… Ладно кто-то из часовых сказал, что уже видел сегодня мою рожу в казарме, когда Нарий с тем подлецом к Мхяну с Онтом пришли.

– Это ж как он тебя опознал? – поразился Нарий, осматривая опухшую физиономию друга.

– Да вот у кого-то глаза пометче! – с претензией отозвался Ёрих. – Проводили меня до казармы, а там только Мхян, и он как перепужался…

– Не напужаешься тут, – проворчал парень. – Я уж думал, и Нария порешили, а теперь и до сестры добираются.

– Ох! – Ёрих неловко шевельнулся и скрючился от прострелившей тело боли.

Лирка рванула было к нему, но проникновенное шипение хайнеса заставило её остаться на месте и покрыться холодным потом.

– Сиди под крылом!

Рискнув вскинуть голову, женщина поёжилась, столкнувшись с диковатым взглядом жёлтых глаз. У хайнеса и без того с его белой кожей внешность была малость жутковата, а тут и вовсе колени дрогнули. Лирка осторожно шагнула назад.

– Ближе, – сквозь зубы процедил Риш. – Не нервируй меня.

Опустив голову, чтобы не видеть лиц друзей, женщина подступила совсем близко, соприкоснувшись с локтем мужчины. У Ёриха в изумлении расширился один глаз, тот, который оплыл меньше. Нарий хищно прищурился и смотрел то на Лирку, то на хайнеса. Мхян единственный, кого ситуация веселила, но он старательно кусал губы и пялился в пол.

Лирка имела наглость нервно посмотреть в сторону окна, и Узээриш этот взгляд поймал. В высоты его роста вообще очень удобно наблюдать.

– Да, рискни, – подначил он. – И тогда я его не удержу, обернусь, и уже к вечеру все бульварные газеты выйдут с заголовками: «Представитель правящей семьи свил гнездо прямо на площади Суда!»; «Хайнес нашёл избранницу»; «Ссора в семье Ийехаидый: невеста сбегает от жениха»; «Кто эта загадочная особа?»; «Когда-то я учился с этой женщиной…» И куча карикатурных зарисовок! Ты учти, меня ведь по хвосту опознают.

Нарисованное будущее так впечатлило Лирку, что она зажмурилась и отвернулась от соблазна. По лицу Риша расползлась ехидная ухмылка, и он подмигнул силящемуся не расхохотаться Мхяну. Тот тут же безудержно разулыбался.

«Скляда ты выхобенистая! Не слушай его, Лирка. Не посмеют они про хайнеса писать».

«Ещё как посмеют,

– не согласился бывший хайрен. –

Даже в моё время смели!»

– А теперь вы, – Риш вернулся к прежней теме разговора и обратил испытующий взор на Нария.

Тот пристально посмотрел на хайнеса. Вроде бы не осуждающе, но как-то предостерегающе. Риш уверился, что этот тип ему не нравится.

– Ночью Ёрих… тот, кто стал им, пришёл пьяным. А утром мы поругались. Он на что-то обиделся, но поговорить со мной не захотел. Мол, ты и так знаешь, чего теперь овцой прикидываешься? Всю дорогу до города держался на расстоянии, говорить почти не говорил, сквозь зубы цедил.

– Умный ход, – оценил Риш.

– Но как они такими похожими стали? – высказал общее недоумение Мхян.

– А ваш недолгий знакомый был переменчивой химерой.

Хорошо, что Лирка смотрела в пол, и никто не заметил её остановившегося взгляда.

– Но известных семей переменчивых химер всего две, – озадачился Нарий, – и они немногочисленны. Неужели кто-то из них рискнул?

– Тю, да ты, оказывается, не всезнающий, – Ёрих злорадно хмыкнул и тут же со стоном приложил ладонь к прострелившей болью щеке.

– Переменчивых химер несколько больше, – поморщился Риш. – Стоит поблагодарить братьев-химер, которые промышляли на северо-востоке Салеи разбоем три с половиной тысячи лет назад. Они так баб… – Узээриш осёкся и поправился, – женщин любили, что почти в каждом поселении на пути их следования потом по двое-трое ребятишек рождались. Выжили, ясное дело, не все. Переменчивую химеру надо уметь вырастить, чтобы она осталась здоровой и прожила долгую жизнь, а не умерла через шестьдесят-семьдесят лет после рождения.

– А почему так рано? – не понял Мхян.

– Я потом расскажу, – пообещал Ёрих, но хайнес и сам ответил:

– Мелкие химеры ещё не умеют правильно оборачиваться. У них этот навык неврождённый, как у большинства оборотней. При обороте в зверя и обратно, их органы и части тела могут быть смещены. Если не поправлять, это станет привычной схемой оборота. Мало того, могут появиться всякие ненужные образования, которые будут мешать правильной работе организма. Чаще всего мамы таких детей не знают, как их растить, и те вырастают больными и неприспособленными к долгой жизни. Порой родители даже не понимают, что у них химера родилась.

– Как так? – удивился парень.

– Ну она же при обороте не становится бесформенным куском плоти. Ей нужна форма. В большинстве случаев ребёнок неосознанно копирует ту форму, которую видит чаще: родительского зверя. Даже если у зверёныша лапка коротковата, одно крыло больше другого или хвоста нет, родители принимают это увечье. Особенно, когда похождения братьев уже забылись. Но детишки такие всё ещё рождаются. Редко доживают до возраста созревания здоровыми, но если доживают, то становятся полноценными химерами. И сколько таких химер есть в Салее, никто не знает. Они нередко выбирают бандитский путь. Вот нам один такой и попался. Кто именно – теперь не сказать. Мёртвая химера прежний облик не принимает.

– Это ж получается они могут обернуться любым из нас, а мы и не поймём? – расстроился Мхян.