Страница 44 из 68
— Дамиана тогда так и не нашли среди обгоревших останков. Но его не было и среди выживших. Его камеру нашли полностью пустой и черной от копоти. И я искренне, всем сердцем верил, Вивьен.. я всей душой надеялся, что он либо сгорел в том аду на острове, либо навсегда пошел ко дну в ледяных водах. Именно поэтому я так уверенно, так настойчиво утверждал тебе, что его больше нет в живых. Я просто хотел, чтобы ты наконец жила дальше, не оглядываясь на кровавый призрак человека, который по всем законам природы не мог выжить в той бойне.
Он тяжело вздохнул, видя, как побелели костяшки ее тонких пальцев, судорожно сжимающих край деревянного подоконника.
— И только гораздо позже, когда в высшем свете поползли слухи о внезапно объявившемся таинственном наследнике колоссального состояния, я начал постепенно понимать, кем он был на самом деле до того рокового дня в парке. Дамиан, юный гений, единственный законный наследник древнего рода, чье состояние исчисляется миллиардами. Но дело даже не в его деньгах. Его внутренняя сущность.. она в корне отличается от всех остальных жаждущих, которых я когда-либо встречал. Он прошел через такой ад, который не под силу пережить обычному существу, и это сделало его в сто крат опаснее любого дикого зверя. Он не просто хочет тебя вернуть, он одержим тобой как единственным смыслом своего выживания. И прежде, чем ты примешь свое окончательное решение навсегда связать с ним свою судьбу, я умоляю тебя, обдумай все еще раз, очень хорошо.
Калеб подался вперед всем телом, в его голосе снова зазвучали те самые нотки отчаянной, почти безумной мольбы, от которых у Вивьен по коже шел мороз.
— Если вы заключите этот проклятый союз, ты мгновенно станешь его единственной, самой уязвимой точкой. Все его многочисленные враги, а у человека с таким прошлым, такими деньгами и такой пугающей силой их легион, они тут же увидят в тебе его главную слабость. На тебя начнется самая настоящая, беспощадная охота по всем фронтам. Тебя будут пытаться похитить, сломать, отравить или уничтожить только для того, чтобы хоть как-то добраться до него или причинить ему боль. Он невольно обрушит на твою голову такой хаос, в котором ты просто сгоришь за считанные дни. А я.. я все еще могу дать тебе то самое спокойствие. Простую, серую, но абсолютно безопасную жизнь, где никто и никогда не будет смотреть на тебя как на мишень для убийства.
Вивьен продолжала хранить гробовое молчание. Она внимательно слушала его дрожащий голос, но слова теперь словно пролетали мимо ее сознания, оставляя лишь горький, липкий осадок на душе. Она слышала каждое его слово, каждую мельчайшую деталь его долгой, выверенной лжи, которую он так умело прикрывал фальшивой заботой. Когда он наконец замолчал, в тесной кухне снова воцарилась тяжелая тишина, прерываемая лишь мерным, равнодушным тиканьем старых настенных часов.
— Твое время вышло, Калеб, — произнесла она, наконец медленно оборачиваясь к нему лицом. Ее бледная кожа казалась почти прозрачной в холодном свете дня, но взгляд оставался твердым и холодным, как лед. — Я услышала абсолютно каждое твое слово. И я приняла их все к своему сведению. А теперь тебе пора окончательно уходить из моего дома.
Калеб на мгновение открыл рот, явно собираясь добавить что-то еще, привести последний аргумент, но она предупреждающе и резко подняла ладонь, обрывая его на полуслове.
— Послушай меня сейчас очень внимательно. Это был самый последний раз, когда я вообще впустила тебя через этот порог. Если ты еще хоть один раз в своей жизни посмеешь ворваться в мой дом без стука, без моего прямого разрешения или попытаешься снова давить на меня своей правдой.. тогда ты для меня просто умрешь в ту же секунду. Окончательно и бесповоротно. Наша многолетняя дружба дотла сгорела вчера вечером в этой самой гостиной, и сегодня я просто позволила тебе собрать этот жалкий пепел. Уходи. Прямо сейчас.
Калеб медленно, словно глубокий старик, поднялся со своего места. Он выглядел так, будто на его плечи внезапно обрушилась вся непосильная тяжесть хмурых небес. Не сказав больше ни единого слова, не смея даже взглянуть на нее, он понуро направился к выходу. Звук захлопнувшейся входной двери гулким эхом отозвался в пустой и холодной квартире.
Вивьен осталась стоять на кухне в полном одиночестве. Старый чайник на плите давно остыл, так и не дождавшись своего часа. Все эти новые, страшные знания о пожаре посреди моря, о ледяной воде, о юном гении, восставшем из пепла тюремного ада, ложились на ее измученные плечи невыносимой, давящей ношей. Она теперь знала правду. Почти всю. Но эта правда не приносила ей ни грамма долгожданного облегчения, она лишь делала ее предстоящий выбор еще более страшным, кровавым и абсолютно неотвратимым.