Его личное безумие

Глава 13. Граница безумия

Дамиан услышал. Он просто не мог не услышать этот звук, который пронзил пространство и время, словно раскаленный клинок. Еще там, в душном и фальшивом зале отеля, он физически, на самом глубоком биологическом уровне ощутил, как из его личного мира внезапно исчез единственный источник света, тепла и жизни.

Стоило Вивьен покинуть помещение, ведомой своей обидой, как Дамиан перестал слышать голоса инвесторов и музыку. Для него остался лишь ее след, дурманящий, сладкий и одновременно бесконечно тревожный аромат источника, который тянулся сквозь серые, равнодушные улицы ночного города. Он шел по этому следу, ведомый древними инстинктами самого опасного хищника, и с каждой секундой внутри него все громче и яростнее рычал зверь, предчувствуя неминуемую беду.

Когда же зловещую тишину старого парка разорвал ее отчаянный, полный предсмертного ужаса зов, Дамиан сорвался с места. Он больше не был человеком в дорогом смокинге. Он превратился в живую, смертоносную тень, несущую мгновенную расправу. Он влетел на заброшенную поляну именно в тот критический миг, когда один из обезумевших жаждущих, давно утративший разум, уже протянул свои костлявые, покрытые грязью пальцы к ее нежному, обнаженному плечу.

Одним мощным, сокрушительным ударом, Дамиан буквально отшвырнул эту тварь в сторону на добрый десяток метров, ломая кости и вырывая гортани тех, кто стоял на пути. Его совершенно не волновало, что противников было больше десятка. Его не пугало их численное превосходство или дикий оскал. В эту минуту он дрался не как цивилизованный мужчина, и даже не как высший жаждущий. Он сражался как обезумевший от ярости зверь, защищающий то единственное сокровище, что принадлежало ему по праву крови, боли и самой судьбы.

Вивьен, полностью скованная леденящим ужасом, из своего убежища на земле наблюдала за этой кровавой бойней. Она видела, как Дамиан, ее защитник, на глазах превращается в нечто абсолютно нечеловеческое, пугающее и чуждое. Его движения были неестественно быстрыми, почти невидимыми для человеческого глаза, а его ярость казалась безграничной и всепоглощающей.

И именно в этот момент старый страх прошлого, тянущийся за ней пять долгих лет, смешанный с шоком от ядовитых слов незнакомки на приеме, окончательно взял над ней верх. Ею больше не руководил разум. Только один единственный инстинкт — бежать. Бежать как можно дальше от этой жуткой бойни. От этих рычащих монстров и от этого пугающего мужчины, который в своей яростной защите выглядел не менее страшно, чем те, от кого он ее спасал.

Она сорвалась с места, почти не разбирая дороги из-за густой пелены слез, паники и нахлынувшего отчаяния. Тонкие каблуки ее изящных туфель то и дело вязли в сырой, рыхлой земле. Ветки старых деревьев хлестали по лицу, оставляя царапины, а дорогой шелк черного платья безжалостно цеплялся за колючие кусты шиповника, но она не останавливалась ни на секунду.

Вивьен бежала до тех пор, пока легкие не начало жечь невыносимым огнем, а сердце не стало буквально выпрыгивать из груди, ударяясь о ребра. Снова оступившись на кривом, выступающем корне, она почувствовала, как окончательно теряет равновесие. Она уже приготовилась к жесткому удару о холодную, пахнущую прелью землю, но чьи-то сильные, словно вылитые из железа руки внезапно подхватили ее в самом воздухе, не давая упасть и разбиться.

— Нет! Отпусти меня! Пусти! — закричала она в пустоту, отчаянно и слепо пытаясь отбиться, нанося бессмысленные удары своими маленькими кулачками по чьей-то широкой, твердой груди. Она была уверена, что это одна из тех желтоглазых тварей наконец нагнала ее в темноте аллей.

— Тише.. успокойся.. это я, Вивьен. Это всего лишь я, — голос Дамиана, прозвучавший над самым ее ухом, был хриплым, прерывистым и до предела наполненным едва сдерживаемой физической болью.

Он прижал ее к себе с такой силой, что она едва могла сделать полноценный вздох. Только сейчас, в неверном, дрожащем свете далеких уличных фонарей, Вивьен наконец увидела, в каком ужасающем состоянии он находился. Его белоснежная рубашка была превращена в окровавленные лохмотья, на левом плече зияла глубокая, рваная рана от когтей, а по бледному лицу медленно стекала густая, темная кровь.

Он был ранен, очень серьезно ранен в этой неравной схватке. Его дыхание было тяжелым, свистящим и неровным. Но даже в таком критическом состоянии он нашел в себе невероятные силы подхватить ее на руки, словно она ничего не весила. Он почти бегом нес ее к черной машине, которая уже ждала их на самой обочине парка, совершенно не обращая внимания на собственные страдания и залитую кровью одежду.

Водитель, едва они с грохотом захлопнули за собой тяжелые бронированные двери, тут же сорвался с места, нарушая все мыслимые правила дорожного движения и устремляясь к высотному пентхаусу Дамиана. Всю дорогу, пока город мелькал за окнами размытыми огнями, Дамиан не выпускал ее маленькую руку из своей ладони, сжимая пальцы до белизны, до хруста.

Вивьен видела, как на его напряженной шее вздулись вены, как он тяжело и часто сглатывает, из последних сил сдерживая рвущегося наружу зверя. Тот самый внутренний монстр, о котором ее так старательно предупреждала та женщина. Сейчас он находился на самом своем пределе, подпитываемый запахом свежей крови из раненной ноги Вивьен и его собственными открытыми ранами.

В кабине лифта повисла тяжелая, почти душная тишина, прерывавшаяся лишь его хриплым, рваным дыханием. Оказавшись в густом полумраке огромной гостиной, где панорамные окна отражали огни ночного мегаполиса, он резким, нервным движением сбросил с себя остатки окровавленного пиджака и посмотрел на Вивьен.

Она стояла посреди комнаты, напуганная, растрепанная, в своем безнадежно испорченном платье. А он.. он стоял перед ней, израненный защитник и одновременно самый опасный, непредсказуемый хищник во всей ее жизни. Он нуждался в ней в эту секунду. Нуждался так отчаянно, как умирающий в пустыне нуждается в последнем глотке живительной воды.

Дамиан оказался рядом с ней в одно неуловимое мгновение, не оставляя ни малейшего пространства для маневра или побега. Он резко притянул ее к себе, буквально впиваясь в ее дрожащие губы с такой сокрушительной, первобытной силой, что воздух в легких закончился гораздо раньше, чем она успела сделать хотя бы один полноценный вздох.