Месть

40

Тенерифе, один из множества островов на груди Атлантики, с воздуха выглядел как пыльный драгоценный камень, зеленый и серый, окруженный стальной синевой океана. Его ядром был Тейде, вулканическая вершина, не совсем спящая, покрытая кратерами насыпь из слоев пепла высотой более трех километров, которая выглядела очень похоже на лунную.

Тейде, как узнал Пул, был третьим по величине вулканом на планете. И сверкающий современный город стоял на террасах, вырубленных в широкой вершине горы, соединенный с прибрежной равниной монорельсовыми путями, сверкающими нитями на фоне серого пепла. Горный город назывался Ачинет.

Прибрежная равнина в это ясное утро представляла собой путаницу зданий, городов, дорог, парковых зон, детали были слишком мелкими, чтобы Пул мог рассмотреть их с воздуха. Но именно туда волна ударит в первую очередь.

И Пул, повинуясь импульсу, решил спроецировать виртуальный аватар на землю. На место на прибрежной равнине, выбранное наугад. Ему нужно было это увидеть.

Не посоветовавшись с Никола, он нажал на кнопку умного экрана. Он вышел из перехода, согнувшись, как в своей позе сидя во флиттере. Встал, слегка пошатываясь.

Обнаружил, что стоит на темном песке, недалеко от какого-то прибрежного курорта.

Он был не совсем у самого океана. Между ним и водой стоял ряд маленьких хижин, что-то вроде бара, ряд деревьев, похожих на пальмы. За ними в солнечных отблесках поблескивало море. Вглубь страны земля поднималась к густо заросшему парку, усеянному сверкающими стеклянными зданиями. Отелями? А за ним поднимался серый склон горы, затуманенный расстоянием, конус с гладкими стенами, который с этого ракурса напомнил ему вулкан Тарсис на Марсе. На его склонах возвышались башни из стекла. Вокруг, казалось, никого не было. Как и на Марсе, было много предупреждений, и эвакуация была всеобъемлющей, хотя, вероятно, и не совсем полной; всегда находились те, кто отказывался переезжать.

Он услышал шорох, треск.

Он увидел, отвлекшись, что по небу бегут облака. Направляясь к той горе. А затем птицы, летящие высоко, с криками. Они направлялись вглубь страны, как и облака. Он услышал какой-то треск, похожий на отдаленный пожар. И поднялся бриз, который поднимал кусочки мусора у его ног. Дул вглубь страны, куда летели птицы. Пул, конечно, не чувствовал ветра. Он был архангелом Михаилом, сошедшим в ад.

Он повернулся обратно к морю. И увидел, как падают береговые деревья, одно за другим. Это был тот самый трескающийся звук, который он слышал.

Затем за деревьями он различил нечто похожее на поднимающуюся стальную стену. Это была сама волна, явно надвигающаяся. Гряда серебристой воды вздымалась гораздо выше, чем хижины перед ней.

Пул знал основы физики. По мере того, как передний край волны замедлялся на мелководье, масса воды, поступающая с тыла, скапливалась в этой нависающей стене. Но увидеть это в действии, всего в нескольких сотнях метров от того места, где он стоял, было невероятно, поразительно и ужасающе. Ибо эта водяная дамба двигалась, неуклонно продвигаясь по суше, почти как какое-то грандиозное инженерное сооружение. Двигалась с ужасающей неумолимостью.

Последние деревья были повалены. И когда подножие волны достигло полосы прибрежных хижин, они словно взорвались, поглощенные целиком, стертые с лица земли, и остались только разбитые деревянные панели и обрывки битого пластика. Рев воды теперь был таким громким, что Пул ничего не слышал об этих мелких бедствиях.

Пул поддался инстинкту. Он повернулся и побежал, направляясь вглубь острова, к возвышенности.

Но через несколько шагов он наткнулся на еще одного человека на пляже и, споткнувшись, остановился. Женщина, одетая в практичный, отражающий солнечный свет серебристый комбинезон. В отличие от Пула, она стояла неподвижно, глядя на море, на приближающуюся волну. Он понятия не имел, почему она должна быть здесь. Возможно, оптимистка первого контакта.

Он крикнул ей в ответ: — Убирайся. Беги! Я ничем не могу тебе помочь…

Она посмотрела на него. Седовласая, с гладким лицом, она была нестареющей реципиенткой АВТ. Он даже не мог сказать, была ли она из плоти и крови или виртуальным свидетелем, как и он сам. В любом случае, он ничего не мог для нее сделать.

Волна почти накрыла их. И все же он колебался. Он не мог просто оставить ее.

Он увидел, как вода обрушилась на женщину. Сгорбленную, ее унесло, как лист в шторм.

Как раз перед тем, как волна поглотила самого Пула. Внезапность этого была шокирующей. Его подняли, развернули, потянули и толкнули. У него перехватило дыхание, словно от сильного удара.

Затем, погрузившись после первоначального шока в более глубокую воду за фронтом волны, он плавал, почти как если бы снова оказался в невесомости, окруженный обломками — кусками облицовки, огромными щепками от разбитых и вырванных с корнем деревьев — обломками, настолько плотно взвешенными в воде, что он был почти в темноте, если не считать проблесков солнечного света сквозь облачную мглу. Он даже не мог сказать, где находится поверхность, стоит ли он вертикально или перевернут.

И все же у него было отличное чувство скорости. Он представил, что его уносит далеко

вглубь суши.

Его легкие начали болеть, так как он жаждал сделать вдох, которого не позволяло виртуальное программное обеспечение.

Перед ним навстречу неслось дерево, еще не вырванное с корнем. Неподвижная точка.

Инстинктивно он попытался схватиться за него; если бы он только мог продержаться, пока волна не пройдет…

Его пронзили, прямо в сердце.

Он провалился в темноту. И в свет.

Он поднял голову. Боль пронизала его, его руки, его грудь, его горло.

Он снова был во флиттере, свободно пристегнутый ремнями к кушетке.

Никола сидела в кресле пилота, проверяя умные экраны, на которых он увидел опустошение.

Он попытался заговорить, закашлялся, и от этого у него еще сильнее заболело в груди.

— Не разговаривай, — сказала Никола.

— Где мы?

— Я сказала…

— Просто ответь мне.

— На том же месте. В пятидесяти километрах над Тенерифе.

— Как долго я был без сознания?

— Тридцать минут. Ты сильно ушибся, не так ли? Ты пропустил Касабланку.

— Касабланку?