Месть

17

Сначала им предстояло преодолеть дистанцию от орбиты Меркурия до поверхности Солнца: само по себе это немалое расстояние, почти шестьдесят миллионов километров, сорок процентов расстояния Земли от звезды. И, учитывая нагрузку на их системы, человеческие и механические, чем скорее будет преодолено это расстояние, тем лучше.

Итак, следуя подготовленному плану полета, Никола увеличила ускорение ВЕС-привода до двадцати g — меньше, чем они испытали бы на самом Солнце, но это была хорошая проверка взаимосвязанных систем, которые должны были защитить их от этого свирепого притяжения. При таком ускорении потребуется пять часов до разворота, затем не менее пяти часов яростного торможения, прежде чем они достигнут границы внешней атмосферы Солнца… По крайней мере, той границы, которую команда Ларунды определила для практических целей. Пул знал, что для физиков расширенная атмосфера звезды теоретически простирается до межзвездного пространства, где солнечный ветер соприкасается с более широкими галактическими ветрами.

Как только включилась тяга и Никола убедилась, что аппарат работает так, как ожидалось, она повернулась к Пулу — двигаясь очень осторожно — и подмигнула ему сквозь лицевую панель и синий слой жидкой суспензии.

— Разбудите меня, если прозвучит сигнал тревоги. — Она закрыла глаза. Через несколько минут ее дыхание стало глубоким и ровным.

Митч Гибсон заговорил на ухо Пулу. — Пейн, Анаксагор. Как дела, приятель?

— Я рад компании. Эта женщина могла бы проспать конец света. — Хотя, подумал он, может быть, сейчас не стоит шутить по этому поводу.

— Мы оцениваем ваше ускорение чуть ниже двадцати g. Есть какие-нибудь проблемы?

— Насколько могу судить, нет. Дышать не более неудобно, чем раньше. Зрение кажется нормальным. Когда ускорение увеличилось, у меня появилось несколько точек давления.

— Мы их видели. Твоя шея, нижняя часть позвоночника…

— Интеллектуальные системы компенсировали это прежде, чем я смог сообщить.

— Если ты ничего не хочешь, я заткнусь. Последуй примеру своего пилота и постарайся уснуть. Когда проснешься, тебя ждет долгий день.

— Не думаю, что ты припрятал в этой банке хоть немного односолодового виски.

Гибсон рассмеялся. — Конечно. В том состоянии, в котором ты находишься, тебе пришлось бы ввести это прямо в свой мозг. Спи крепко, мой друг. Возможно, он действительно спал. Такой странной, такой нереальной была ситуация, этот кокон в технологическом чреве, пока солнечный диск медленно вырастал перед ним, что было трудно понять, спит он или бодрствует.

В конце концов, тихий сигнал тревоги предупредил его о том, что фаза спуска закончилась. Это было незадолго до того, как отключился ВЕС-привод и ускорение снизилось до нуля.

Никола проснулась, пошевелилась, собралась протереть глаза и обнаружила, что ее кулаки в перчатках колотят по лицевому щитку. Она посмотрела на свои руки, прислушалась к жужжанию мультипликаторов экзоскелета, которые позволяли ей сжимать пальцы, и рассмеялась над собой. — Мы уже на месте?

— Думаю, да…

— Могу сказать, что двигатель отключился, очевидно, по сигналу. — Она сверилась с монитором. — И это оставило нас с правильной остаточной скоростью. Мы более или менее в свободном падении, со скоростью около четырехсот тысяч километров в час…

Двигатель отключился, а аппарат все еще находился примерно в двух солнечных радиусах над фотосферой, видимой поверхностью: на высоте около полутора миллионов километров. Но они уже снижались в среде с чрезвычайно высокими энергиями. Это была корона, внешняя атмосфера Солнца, царство сверхгорячих, сверхразреженных газов. И это было самое быстрое, что они могли совершить, как знал Пул, пока — и если — они благополучно не выйдут из сердца Солнца.

— Четыре часа до фотосферы.

Пул взглянул на нее. — Вы ни разу не выглянули наружу с тех пор, как проснулись, не так ли? — Он нажал кнопку.

Корпус корабля стал практически прозрачным. Это было так, как если бы они вдвоем, лежа на своих кушетках, с приборами и блоками управления перед собой, были подвешены в лучах света, а прямо за ними виднелась впечатляющая рама портала червоточины, которую они протащили по всему этому пути.

И теперь прямо впереди, отгораживая половину Вселенной, было Солнце. Диск, охватывающий все небо. Если смотреть в свете водорода, он был окрашен в яркий оранжево-коричневый цвет, который изобиловал деталями. Это была фотосфера, видимая поверхность Солнца. Текстура была зернистой, почти как будто пикселизированной — или, по более грубому мнению Пула, это было похоже на какую-то обширную рану, кишащую миллиардом извивающихся насекомых. Но каждое из этих "зерен", как правило, было размером с Великобританию или что-то покрупнее. Тут и там он видел солнечные пятна, огромные темные шрамы; те близкие к горизонту объекты были укорочены и казались вдавленными ниже общего горизонта, как кратеры.

Этот световой пейзаж был не спокойным, а бурным: его сотрясали огромные энергии. Он увидел спикулы, фонтаны тонкого светящегося газа, вырывающиеся из гранулированной поверхности, а также еще более сложные элементы: протуберанцы, огромные светящиеся арки. Их было гораздо легче увидеть по направлению к горизонту Солнца, чем в лоб. Протуберанцы были проявлениями мощного магнитного поля Солнца, генерируемого глубоко в его недрах — в зоне, в которую, как Пул с отвращением осознал, он должен был спуститься на этом хрупком суденышке, если все пойдет хорошо. Его тревожила мысль о том, что такие огромные потоки энергии, возможно, тянутся к нему даже сейчас, почти невидимые, если смотреть прямо перед собой.

Голос Митча Гибсона, спокойный, ободряющий, прошептал ему на ухо. — Пейн, Анаксагор.

— Мы здесь, Митч.

— Надеюсь, вам понравилось световое шоу. Вы, наверное, знаете, что мы проверили прогнозы солнечной погоды, прежде чем назначить дату вашей миссии. Мы не хотели спускать вас в разгар шторма.

Никола рассмеялась. — Здесь спокойно?

— Сравнительно. Взгляните, ммм, на свой правый верхний угол.

Пулу пришлось наклониться вперед, чтобы вглядеться, мышечные усилители жужжали. Там, за краем Солнца, Пул увидел что-то вроде изображения на фоне черного неба, по-видимому, неровный круг, искаженный, светящийся. У него не было возможности оценить его размер. — Вижу.

— Это выброс корональной массы или остаток одного из них…