Страница 61 из 2568
Глава 14
В гостиной Хлудов терпел обходные формулировки ради приличий. На крыльце вернулся к обычному способу разговора: вопрос должен был получить ответ, сумма — итог, знакомство — продолжение.
— Понравилась, — сказал я.
Парамон Ильич кивнул, словно услышал подтверждение записи, сделанной заранее.
— Я видел.
— Тогда зачем спрашивали?
— Хотел, чтобы вы сами сказали.
— Для заёмного письма?
— Для ясности.
— Парамон Ильич, ясность в вашем понимании всегда подозрительно быстро приобретает денежное выражение.
— Деньги здесь ни при чём.
— Первый раз вы сказали это перед тем, как предложить включить долг в приданое.
Он положил руки за спину. На лице его не появилось ни смущения, ни раздражения. Хлудов не считал прежнее предложение чем-то постыдным. В его представлении он давал двум людям возможность устроить жизнь и одновременно закрывал обязательство, которое иначе пришлось бы взыскивать через суд.
— Я вас не принуждаю, Алексей Николаевич. И прежде не принуждал.
— Вы только положили передо мной закладную на дом и следом рассказали о незамужней дочери.
— Я изложил положение.
— Последовательность получилась убедительная.
Хлудов пропустил замечание.
— С Анфисой вы говорили хорошо.
— Мы разговаривали.
— Она не со всяким так разговаривает.
Это уже было сведением, которое нельзя было проверить. Парамон Ильич мог говорить правду, мог выдавать отцовское желание за наблюдение или просто считать любой продолжительный разговор дочери с подходящим мужчиной редким событием. Во всех трёх случаях вывод у него получался одинаковый.
— Вы начинаете подводить итог после первого чая, — сказал я.
— Итог ещё не подвожу. Смотрю, что выходит.
— И что выходит?
— Вы друг другу не противны.
— Неожиданно высокая оценка семейного счастья.
— Для начала высокая.
Он говорил совершенно серьёзно. Парамон Ильич явно не собирался требовать от первого знакомства любви, восхищения или мгновенного согласия. Ему хватало того, что дочь не замкнулась, гость не сбежал, разговор продолжался дольше необходимого, а подарок остался в доме. Купец умел ценить небольшой, но измеримый результат.
— Вы по-прежнему считаете Иллариона Петровича лучшим мужем? — спросил я.
Хлудов немного помедлил.
— Лучшим — считаю.
— Но?
— Свадьбы с князем не будет.
Он произнёс это так, словно речь шла о товаре, который существовал в превосходном качестве, но не доставлялся в наш город.
— Князю уже сообщили? — спросил я.
— Нет.
— Анфисе?
— Нет.
— Тогда отказ пока существует только у вас.
— Я людей знаю.
— Иллариона Петровича тоже?
— Достаточно.
— Чтобы ответить за него?
— Чтобы не строить пустых надежд.
Я повернулся к улице. У калитки никого не было; извозчика предстояло искать на перекрёстке. Хлудов не торопился возвращаться в дом. Разговор, ради которого он вызвался меня проводить, только начинался.
— Вы сами назвали князя, — напомнил я.
— Вы спросили лучшего. Я назвал.
— Не вероятного.
— О вероятном вы не спрашивали.
— А теперь спрашиваю.
Парамон Ильич посмотрел на меня, и тяжёлая усмешка ненадолго изменила его лицо.
— Вероятный сегодня сидел за моим столом.
Намёк был достаточно прямым, чтобы не нуждаться в толковании. Хлудов не верил, что древний княжеский род примет купеческую дочь, зато молодой дворянин без близкой семьи, с заложенным домом и едва открытой типографией казался ему человеком более доступным для разумного соглашения. Я обладал происхождением, Анфиса — состоянием, Парамон Ильич — бумагой, способной соединить всё без лишних расходов.
— Вы опять возвращаетесь к первоначальному замыслу, — сказал я.
— Я от него не отказывался.
— Мы договорились искать другой путь.
— Ищите.
— Но одновременно предлагаете мне не искать слишком далеко.
— Я ничего не предлагаю. Михаил Андреевич хотел вас познакомить, — продолжил он. — Не князя с ней. Вас.
— Михаил Андреевич оставил после себя слишком много желаний без объяснений.
— Это желание было разумное.
— Потому что теперь вы видели нас в одной комнате?
— Потому что она вас слушала.
— Анфиса Парамоновна любит умные разговоры.
— Вот и разговаривайте.
— До свадьбы?
— До решения.
— Чьего?
Хлудов посмотрел на меня тяжело.
— Обоих.
Он произнёс ответ без колебаний, и всё же я понял: Парамон Ильич уже выбрал форму хорошей жизни для дочери и теперь старался лишь сделать так, чтобы она сама вошла в подготовленную дверь. Принуждением он это не считал. Человек оставался свободен выбрать разумное решение из тех, которые отец признал допустимыми.
— А если Анфиса Парамоновна решит, что я ей не подхожу? — спросил я.
— Тогда не подойдёте.
— И долг останется?
— Долг к её мнению отношения не имеет.
— Кроме случая, когда мнение окажется благоприятным.
— Тогда он войдёт в приданое. Я слова не меняю.
— Именно это меня и беспокоит.
— Что я держу слово?
— Что за каждым разговором с вашей дочерью на столе незримо лежит заёмное письмо.
Хлудов нахмурился.
— Она о нём не знает.
Он на несколько секунд замолчал. Этот довод был для него неудобнее прочих. Анфиса могла свободно составлять мнение обо мне, не зная, что её согласие стоит тысячу восемьсот рублей, дом и типографию. Я такой свободы не имел. Любая симпатия немедленно соединялась с выгодой, и отделить одно от другого нельзя было одним честным намерением.
— Вы хотите сказать, что моя дочь вам понравилась, но жениться на ней не станете из-за долга? — спросил Хлудов.
— Я хочу сказать, что видел её первый раз.
— Приходите ещё. Остальное решите сами.
— А князь?
Хлудов махнул рукой, будто князь находился не в нескольких городских кварталах, а за тем самым океаном, через который прибыли мокасины.
— Илларион Петрович человек достойный. Но одно дело — достойный человек, другое — муж для купеческой дочери. Он в своём кругу живёт.
— Круг можно расширить.
— Не книгой и не разговором.
— С чего, по-вашему, начинаются знакомства?
— У князей — не так, как у нас.