Страница 44 из 2568
Климов не ответил сразу. Он явно ожидал, что право назначать цену я оставлю себе целиком, а последствия обещаний — мастерской. Именно так, судя по нескольким прежним замечаниям, иногда поступал Михаил.
— И срок тоже называю я, — продолжил я. — Но только после того, как вы скажете, что возможно.
— А если клиент требует сразу?
— Я скажу, что должен посоветоваться с человеком, отвечающим за работу.
— Хозяева не любят говорить, что им нужно советоваться.
— Клиенты не любят получать заказ позже обещанного.
Климов закрыл кассу.
— Это они не любят ещё больше.
Я записал рядом: срок — только после Климова. Надпись вышла неровной. Перо цеплялось за бумагу, пальцы держали его чужой привычкой, которая сохранилась в теле не полностью. Я перечитал строку и остался доволен не почерком, а смыслом.
— Теперь пресс, — сказал я.
Рогов снял сюртук, аккуратно сложил его на свободной верстатке и остался в рубахе и жилете. Затем закатал рукава и подошёл к железной раме. До этой минуты станок казался мне одним тяжёлым предметом. Под руками печатника он разделился на части, у каждой из которых имелось назначение и собственный способ отказать в самый неподходящий момент. Рогов показал плоскую поверхность, куда ставили форму, затем устройство нажима, рычаг и место, где подавался лист. Объяснял он коротко, останавливаясь после каждой части, словно не был уверен, что новому хозяину требуется знать больше.
— Сколько он печатает за час? — спросил я.
Рогов провёл ладонью по рычагу.
— Если форма готова, бумага нарезана, краска хорошая, Егор подаёт без задержки и ничего не случится — около двухсот оттисков с одной стороны.
Я записал число.
— Не записывайте, — сказал Рогов.
— Почему?
— Потому что потом скажете заказчику.
— Я ещё ничего ему не сказал.
— Но записали.
Я посмотрел на цифру и перечеркнул её одной линией, оставив читаемой.
— Так лучше?
— Не намного.
Климов подошёл к нам.
— Двести — это когда всё уже сделано, Алексей Николаевич. Набор в это не входит. Проба не входит. Исправления не входят. Бумагу приготовить — не входит. Краску развести — не входит. Если печать с двух сторон, листы нужно просушить и прогнать снова.
— Если тираж сто экземпляров, вы не закончите его за полчаса.
— Напечатать одну сторону можем и быстрее часа, — сказал Рогов. — Заказ за час не сделаем.
— Значит, скорость станка и срок заказа — разные вещи.
— Разные, — подтвердил Климов.
Я обвёл перечёркнутую цифру и подписал рядом: не обещать.
Я прошёл вокруг пресса. С обратной стороны на железе виднелся старый потёк масла. Возле основания стояли небольшая банка, тряпки и инструменты. Рогов поднял одну деталь, проверил её пальцами и положил обратно.
— Что с ним сейчас? — спросил я.
— Работать будет. Но сперва очистить. Здесь подтянуть. Здесь смазать. Нажим проверить на пробе.
— Что-нибудь покупать?
— Масло. Немного. Ещё одну вещь Климов запишет, я названия вам не объясню — всё равно не запомните.
Я записал: покупает или проверяет Рогов.
Странное дело: чем больше эти люди ограничивали мои полномочия, тем спокойнее мне становилось. Вчера типография была тёмным помещением с железным прессом, о котором я не знал ничего. Теперь рядом с каждой неизвестностью появлялся человек, отвечавший за неё. Климов знал набор и сроки. Рогов — станок, краску и качество. Егор мог носить, чистить, подавать и учиться. От меня не требовалось становиться четвёртым, худшим печатником. Мне требовалось выстроить порядок, в котором трое хороших работников не будут расплачиваться за мои обещания. Это я умел.
— Покажите всё, что можно использовать для оформления, — сказал я.
Климов отвёл меня к шкафу. На полках лежали рамки, линейки, разделители и несколько простых клише. Часть была завёрнута в бумагу, на некоторых стояли пометки, сделанные рукой Михаила. Климов доставал предметы по одному, называл назначение и сразу добавлял ограничение.
— Эта рамка хороша для карточки.
— Для приглашения?
— Можно.
— Для объявления о продаже?
— Смотря что продают.
— Лошадь.
— Тогда можно без рамки.
— Почему?
— Лошадь от неё лучше не станет.
— Но объявление заметят.
— Если рамка не съест место для слов.
Мы снова вернулись к каталогу. Я раскрыл страницу с простым объявлением и показал на свободные поля.
— Что из этого мы можем сделать своими средствами?
Климов долго рассматривал страницу. Теперь он смотрел не на американскую роскошь целиком, а разбирал её на доступные части.
— Заголовок похожий наберём, только меньше. Линию поставим. Рамка у нас проще. Вот этого украшения нет.
— Без него.
— Здесь другой шрифт.
— Наш будет читаться?
— Будет.
— Значит, достаточно.
Он перелистнул страницу назад, потом вперёд.
— Если заказчик не потребует заполнить всё место.
— Это моя забота.
— Он скажет, что за пустую бумагу платить не желает.
— Тогда я объясню, что платит за заметность.
— А если не поймёт?
— Покажу два образца. Один — как прежде. Другой — как предлагаю я. Пусть выберет.
Климов немного помолчал.
— Для двух образцов нужно два набора.
— Значит, покажу не каждому. Только там, где заказ стоит лишней работы.
Я записал ещё одну строку: образец — только если оправдан ценой.
Теперь вопросы появлялись быстрее ответов. Какой самый маленький заказ выгодно принимать? Что можно напечатать за день? Какие работы требуют внешнего гравёра или переплётчика? Сколько бумаги портится на пробах? Когда нужна предоплата? Что из материалов расходуется до получения денег от клиента? Где заканчивается обычная работа и начинается срочная?
Климов отвечал неохотно, когда вопрос был слишком общим, и подробно, когда перед ним появлялся конкретный пример. Рогов вмешивался лишь там, где дело касалось пресса, краски или листа. Егор сначала слушал, потом начал приносить из шкафов то, о чём говорили, и дважды успел вернуться прежде, чем Климов закончил объяснение.