Страница 32 из 2568
Эти два слова изменили разговор больше, чем всё заёмное письмо. Парамон Ильич перестал защищать условие и впервые признал причину, по которой оно появилось. Деньги давали ему власть над домом Михаила, но женитьба интересовала его не как особенно изящный способ взыскания.
— Анфиса Парамоновна обеспечена? — спросил я.
— Обеспечена.
— Приданое будет значительным и без этого долга?
— Будет.
— Значит, вам нужен не человек, которого можно купить приданым.
— Мне вообще не нужен купленный человек.
— Но вы предлагаете ему начать с прощённого долга.
— Я предлагаю человеку получить жену, за которую мне не придётся краснеть.
— А ей что получить?
Хлудов сжал губы. Вопрос ему не понравился, но он всё-таки ответил:
— Мужа, который не промотает её деньги, не станет держать за дурочку и не побоится взять купеческую дочь.
Теперь передо мной был не кредитор с необычным способом расчёта, а отец, составивший для будущего зятя короткий перечень требований. Он не говорил о нежности, согласии характеров или счастье. Эти слова были слишком неопределёнными и не поддавались проверке. Хлудову требовался человек с положением, средствами и достаточным достоинством, чтобы дочь после брака не оказалась платой за собственное приданое.
— Почему именно я? — спросил я.
— Михаил Андреевич вас предложил.
— Он предложил знакомство.
— Другого я и не утверждаю.
— Но долг вы готовы погасить только после брака.
— После добровольного брака.
Хлудов произнёс последнее слово с нажимом. Он не собирался тащить дочь к венцу и не позволял мне изображать его торговцем людьми. В его представлении всё было устроено честно: молодые знакомились, принимали решение, а отец создавал условия, при которых нужное решение оказывалось особенно выгодным. Нравственная граница проходила для него не там, где проходила для меня.
— Положим, я познакомлюсь с Анфисой Парамоновной и мы не подойдём друг другу, — сказал я. — Что тогда?
— Тогда заплатите долг.
— И дом останется у меня?
— Если заплатите.
— А ваша задача останется нерешённой.
— Это уже не ваше дело.
— Вы сделали её моим делом, когда принесли сюда вместе с закладной.
Хлудов снова нахмурился, но возражать не стал.
— Есть третий путь, — сказал я.
Парамон Ильич посмотрел на папку, будто проверяя, не появился ли среди бумаг ещё один документ.
— Какой?
— Анфиса Парамоновна выходит замуж не за меня.
— С этим она и без вас справится.
— Тогда почему вы обсуждаете её брак с человеком, которого впервые увидели сегодня?
Он ничего не ответил. Я продолжил, пока молчание работало на меня.
— Вам нужен достойный муж для дочери. Мне нужно сохранить дом и типографию. Вы решили соединить обе задачи одним браком. Но соединить их можно иначе.
— Вы найдёте ей мужа?
Вопрос прозвучал почти оскорбительно. Хлудов не рассмеялся, но посмотрел на меня так, будто я предложил погасить долг хорошей погодой на следующей неделе.
— Я предлагаю найти человека, с которым она сама согласится связать жизнь.
— В три дня?
— О трёх днях я не говорил.
— До суда будете искать?
— До суда у нас есть время, если вы не начнёте взыскание завтра.
Хлудов покачал головой.
— Вы приехали вечером, узнали о долге ночью и уже взялись устраивать чужую семью.
— Я привык сначала искать решение, а уже после проверять, насколько оно неудобно.
— И много семей вы устроили в Америке?
— Ни одной. Поэтому ещё не успел приобрести дурных привычек.
Теперь Хлудов всё-таки усмехнулся, но сразу вернул лицу прежнюю тяжесть.
— Анфиса не девица, которую можно повести по домам и показывать женихам.
— Я и не собираюсь её показывать.
— А что собираетесь?
— Сначала поговорить с ней.
— О чём?
— О ней самой.
— Это ещё зачем?
— Чтобы понять, какого человека искать.
Хлудов посмотрел на меня с настоящим недоверием. Долг, проценты и закладная укладывались в его представление о мире. Мужчина платил или не платил; отец давал приданое; дочь выходила за подходящего человека. Моё намерение расспрашивать Анфису Парамоновну о желаемой жизни показалось ему не неприличным, а практически бесполезным.
— Муж должен быть порядочный, состоятельный и не ниже её по положению, — сказал он. — Что ещё понимать?
— С ним ей предстоит жить, а не вам.
— Я отец.
— Поэтому вы знаете, от чего хотите её защитить. Но, возможно, не всё знаете о том, к чему она готова.
— Вы считаете, что после одного разговора узнаете мою дочь лучше меня?
— Нет. Я рассчитываю после одного разговора знать её лучше, чем сейчас. На данный момент я знаю имя, приданое и размер долга, который исчезнет после её свадьбы. Для выбора мужа этого мало.
Хлудов отвёл взгляд к свечам. Он мог прекратить разговор в любую секунду. Бумаги оставались у него, право начать взыскание — тоже. Моё предложение не давало ни гарантии, ни срока, ни человека, которого можно было немедленно привести и посадить в соседнее кресло. Оно предлагало лишь возможность решить ту задачу, ради которой Парамон Ильич согласился смешать дочь с долгом Михаила.
— И если она скажет, что вовсе не хочет замуж? — спросил он.
— Тогда мы хотя бы перестанем искать решение задачи, которой нет.
— Задача есть.
— Значит, она это подтвердит.
— Вы ловко поворачиваете слова.
— Это дешевле тысячи восьмисот рублей.
— Пока дешевле.
Он поправил папку на коленях. Я видел, что отказа ещё нет. Хлудов не верил в мой способ, но уже оценивал не саму идею, а риск позволить мне попробовать. Для него этот риск был небольшим: дочь выпьет чай с вернувшимся из Америки дворянином, долг останется при нём, а взыскание никуда не исчезнет.
— При ней о долге ни слова, — сказал он.
— Разумеется.
— И о нашем разговоре.
— Без её согласия она не должна становиться участницей сделки, о которой не знает.
— Я сказал: ни слова.
— Я вас услышал.
Хлудов ещё немного помолчал.
— Алексей Николаевич, в субботу мы пьём чай около пяти часов. Приезжайте.
Он произнёс это с заметным сомнением, словно уже жалел, что предоставляет мне право говорить без заранее утверждённого текста.
— Хорошо, Парамон Ильич. В субботу к пяти.