Придуманная женщина

Вскоре Эльф, заламывая руки, сообщил, что его мама ненавидит меня и при каждом моем появлении у нее делается мигрень, крапивница и ревматизм, а потому нам лучше не приезжать в их дом, из-за чего мы вряд ли многое потеряем.

Эльф не слишком любил родителей, и они охотно отвечали ему взаимностью. Он стал неудобным ребенком после того, как достиг четырнадцати лет: плохо учился в школе, порой убегал попутешествовать по стране автостопом, отказывался стричь волосы и носить приличную одежду, играл на барабанах, не желал получать высшее образование, а в довершение всех ужасных проступков женился на чудовище, мечтающем оттяпать пару метров шикарной московской двушки.

Прекрасно понимаю и даже не осуждаю свою бывшую свекровь, поклонницу смешных социальных предрассудков. Родив сына от ее отпрыска, я совершила ужасное преступление: превратила цветущую сорокадвухлетнюю женщину, уверяющую всех окружающих, что ей тридцать пять, в — о, небеса! — бабушку. Если уж всерьез задуматься о степени моей вины и о положенном за нее наказании, то, пожалуй, меня, понаехавшую из ближнего Подмосковья лимиту, следовало изолировать от общества.

Но юная бабушка не в силах была совершить такой прорыв в общественном сознании, а потому просто прекратила общаться со своим внуком, нагло лишившим ее статуса молодой женщины, а заодно и семейку, бывшую у нее под каблучками, уверила, что мне в приличных домах не место. Что ж, зато теперь ее младший сын снова уверен, что легкомысленная мамочка родила первого ребенка, еще не успев окончить школу.

У каждого ведь свои понятия о том, что такое комильфо!

В родителях мужа я разочаровалась как раз во время наших филатовских приключений. Если до того они пытались делать вид, что мой сын их интересует, — звонили в его день рождения и однажды подарили Лешке расческу, — то его лимфангиома окончательно уверила эту парочку в том, что ничего хорошего от внука ждать не приходится. Они не звонили и не интересовались здоровьем малыша, не говоря уж о том, чтобы приехать.

Когда Лешка лежал в реанимации, Эльф решил переночевать дома. Его родители там отмечали старый Новый год с друзьями и пригласили сына попраздновать совместно.

— Мой ребенок в реанимации, я не могу и не хочу веселиться! — ответил Эльф.

— Ну и что? — удивился его отец. — Он же живой вроде? Так почему бы не выпить в хорошей компании?

Я до сих пор надеюсь, что эта история — вранье.

После пары лет совместной жизни я осознала, что Эльф — патологический лгун. Сначала мне казалось, что парнишка просто многословен и иногда путается в подробностях своей богатой биографии, но затем стало ясно: он просто их сочиняет, не всегда заботясь о сведении концов с концами. Он врал всегда, везде и обо всем. Уходя за хлебом, сообщал, что отправляется в аптеку. Собираясь на водительские курсы, брал с собой барабанные палочки, железо и педаль, будто бы для репетиции. Уезжая на выходные навестить бабушку в Тулу, выдумывал историю о том, что сломала ногу его двоюродная сестра в Оренбурге и ее срочно надо госпитализировать, а без Эльфа в этом деле не обойтись.

— У тебя нет двоюродных сестер, ты забыл? — говорила я. — Только братья! И все они в Подмосковье. Их всего двое.

— Она дочь внебрачного сына моего деда! Зовут Маша. Мы познакомились совсем недавно, когда она приехала в Москву знакомиться с родственниками, — быстренько находился он и в очередной раз исчезал.

Я не успевала систематизировать и оценивать мужнины фантазии, терялась в выдуманных мирах, задыхалась и тонула в бесконечной, бессмысленной и бесцельной лжи.

Наверно, насчет бесцельности я не права: его целью было создать повсеместно имидж загадочного и обиженного злой судьбиной байронического героя. Или, в крайнем случае, классического лишнего человека, благо образцов хватало в учебнике по литературе, коль уж так получилось, что других книг Эльф не читал: самообразование ему претило не меньше, чем любая другая форма образования.

Этот тонкий и трепетный красавец был всегда одинок и никем не понят по-настоящему, томно любовался морем на закате и находился в пути к далеким островам, всемирной славе и любви прекраснейших женщин мира. Кроме того, его постоянно преследовали враги, ненавистники и просто недоброжелатели, от которых приходилось скрываться.

Удивительно, до чего трусливыми порой бывают патологические вруны. Им не страшно плести вокруг себя паутины легенд, частенько бредовых и противоречивых, им не страшно потеряться в этих выдуманных мирах. Но они панически боятся, что те, кому они врали о себе, начнут делиться друг с другом разными версиями одних и тех же событий.

Эльф всегда опасался, что его байки признают просто сказками, а не самой что ни на есть правдой. Поэтому он держался за свое вранье до последнего.

Пару раз доходило до рукоприкладства: не убедив меня в правдивости рассказанных историй, муженек применял правый хук. Однажды я парировала, но от второго раза на моей щеке остался небольшой шрам. Потом до меня доходили слухи, что он рассказывает друзьям и знакомым о том, что драка произошла из-за ревнивой попытки спятившей жены откусить его член.

Замечательная версия! И, признавая это, я отдаю дань богатейшей и оригинальнейшей фантазии бывшего мужа. В попытках подражать ему я стала писать рассказы с бредовыми сюжетами, и, таким образом, Эльф был вторым катализатором творчества в моей жизни. Оговорюсь сразу: не музой, нет. Музы — это совсем другое. Музы дарят вдохновение, а не пендель под зад отвешивают в нужный момент. Многие так называемые творческие люди не начинают создавать шедевры даже при наличии десятка муз, а вот мощный катализатор еще никому не повредил.

Одним из таких катализаторов и был тот самый пресловутый правый хук: я после него написала первую повесть.

За мордобоем обычно следовало исчезновение супруга: прыжок в кусты, переезд к родителям (первые пару недель они были рады принять у себя милого мальчика, потом утомлялись и выставляли сына Эльфа обратно к жене или любовнице), а то и неожиданный рывок в другой город на заработки. Пару раз он отчаливал даже в мифический город Бобруйск, и тому были свидетели.

Эльф работал там программистом. Тут уже надо ставить не смайл, а огромный смайлище — величиной со страницу. Желательно, чтобы он был анимированным и приплясывал в экстазе, показывая зеленый язык.

Я до сих пор иногда думаю, что сакральный статус Бобруйска в Интернете обеспечил мой бывший муж своими безрассудными путешествиями туда.