Придуманная женщина

Я хотела возразить, порасспросить ее подробнее о нравах гордых мусульманских женщин, но она умолкла — в очередной раз. Выдав что-нибудь парадоксальное, Мариам почти всегда уходила в себя.

Сейчас, когда прошло несколько лет, я вдруг стала понимать: она говорила обо всех этих вещах неспроста.

Возможно, инопланетная женщина Мариам не была так уж невинна, как всегда думалось мне. Начав писать о ней, я уговаривала себя: этот секрет никому не открою, ибо сама до конца не понимаю, что к чему.

Но глупо делать вид, что хранишь от других секрет, который в действительности скрываешь лишь от себя.

Несколько месяцев назад мы с Лешкой гуляли по зоопарку и встретили там Риту и ее дочурку Алевтину, бывшую когда-то шестипалой. Малышку оперировали в Филатовке примерно в те же дни, когда и отрезали опухоль Лешке, а с Ритой мы неоднократно курили на Проклятой лестнице.

Узнав друг друга и нарочито радостно поздоровавшись, мы обе испытали неловкость, как обычно в таких случаях. Рита с деланым возбуждением расспрашивала о Лешке, я ее в ответ — об Алевтине, сами дети крутились неподалеку, как вдруг прозвучало:

— А как там та красивая чеченка? Айгюль? Айша? Алсу? Забыла ее имя. Ты общаешься с ней?

— Нет, конечно, она же в Грозный вернулась… наверное.

Рита заметно удивилась:

— Как — наверное? Ты даже не знаешь точно? У тебя нет ее телефона?

— Нет.

— Как странно. А мы с мужем и с Танькой — помнишь, мать Илюшки из соседней палаты? — были уверены, что у вас роман.

На несколько секунд я разучилась дышать и говорить. Потом пребольно укусила себя за палец, однако не проснулась. Передо мной по-прежнему стояла жизнерадостная кудрявая Рита, и не было похоже, что она врет.

— Но почему? Почему вы так думали?

— Ты на нее всегда смотрела как влюбленная лесба. А она на тебя — как мужчины средних лет на своих совсем молоденьких любовниц. Хотя ты ведь старше, да?

— На год. На полтора.

— Ну вот. Вы все время шептались по углам. И даже иногда обнимались! Она тебя так нежно трогала за плечо! Моя сестра лесба, мне ли не узнать? Потому и странно, что вы не общаетесь. Такие страсти… А ты ничего не знаешь о ней.

Сказать, что меня все это потрясло, значит не сказать ничего. Я была просто уничтожена. Мне-то казалось, что тайна, не произнесеннаа вслух, является действительно тайной!

А выяснилось, что страсть мою не только заметили, но и вовсю сплетничали об этом.

Неужели, если бы не моя робость и уверенность в невозможности подобного поворота, наш роман состоялся бы в реальности, а не на бумаге?

Или наоборот: начав записывать эту историю, я превратила Мариам в почти лесбиянку? У меня бывали такие случаи: изобразив в роли какой-нибудь городской сумасшедшей свою вполне безобидную знакомую, я метафизически сводила ее с ума. Прототип принимался проделывать в реальности то, что я нафантазировала и настучала по клавишам в припадке графомании.

Поначалу мне казалась безобидной эта писательски-солипсистская особенность, потом забавляла, а вскоре я стала использовать ее в своих целях, обычно вполне альтруистических. Награждала героев желанными детьми, женами, мужьями, новыми работами, квартирами, книгами, поездками на экзотические острова. Стихийный симорон, как сейчас выяснилось. К сожалению, несмотря на гордыню сатанинскую, одну штуку, подаренную мне небесами, эти колдовские пассы не всегда срабатывали. И осечки случались в самых важных случаях!

После того как мне встретился писатель, сладострастно и жестоко убивающий в романах неугодных героев, я окончательно решила завязать с мистическим превращением других в слова. Есть в этой игре что-то порочное, провоцирующее пробуждение зла.

Впрочем (кстати, это любимое слово большиства начинающих писателей), сначала мне нужно закончить роман о Мариам. А потом — никаких прототипов и пересказа историй, случившихся с моими знакомыми.

Только чистые, абсолютные, незамутненные выдумки!

(Странно, что даже я себе не верю. Что уж говорить о других?)

Конечно, я бросила мужа не из-за случайного совета Мариам. Жизнь с ним временами становилась невыносимой. Вскоре после свадьбы у него появилась милая привычка исчезать на пару-тройку дней. Тогда еще не изобрели мобильных телефонов (или изобрели, но не для бедных), а потому пропадания эти казались почти трагическими. Каждый раз я мысленно хоронила Эльфа, объявляла будущего ребенка сиротой и принималась вышивать черным бисером черный платок. Иногда рыдала: мне было обидно стать вдовой, хотя еще недавно я имела шанс избежать этой печальной участи.

Спустя какое-то время муж возвращался, смотрел на меня ласковыми глазами, улыбался, рассказывал очередную фантастическую историю, и я прощала. У меня богатый опыт по части прощения, закрепленный, кажется, на генетическом уровне. Мама бесконечно прощала папу, а я — своего юного золотоволосого супруга.

Постепенно Эльф почти научился систематически работать: на каждом новом месте он задерживался ровно на пять месяцев. Поначалу ему везде нравилось, но вскоре появлялось легкое разочарование, затем недовольство маленькой зарплатой, мечты о миллионах на новом месте, и на исходе пятого месяца работы мой суженый расправлял крылья и летел в новое гнездо. Профессию грузчика он менял на тяжкий удел кровельщика, бодрую продажу бетона заканчивал, переквалифицировавшись в программисты в небольшой фирмочке, торгующей овощными консервами, а попутно получил права и принялся бомбить.

Повсюду его притесняли, не давали раскрыться его широкой и одновременно тонкой натуре, и лишь я одна поддерживала Эльфа во всем.

Впрочем, позднее выяснилось, что, кроме меня, у него было еще полдесятка постоянных и очень верных любовниц. Когда у мальчика начинались неприятности на работе, кто-нибудь из добрых и щедрых дамочек брал его (а заодно и меня с пузом, а потом и с грудником Лешкой) на содержание.

То, что я ни разу не предлагала денег Эльфу, впоследствии было вменено мне в вину. Мол, я должна была догадываться, как ему тяжело, и всячески поддерживать любимого мужа.

Поддерживать его было трудновато, хотя я и старалась вовсю, следуя своей концепции «покорной и всепрощающей жены, хранительницы семейного очага». Эльф продолжал барабанить в своей бесперспективной группе, проводя на репетициях и в студии все выходные, и гордо таскал меня по концертам, демонстрируя своим друзьям-музыкантам мой растущий живот.