Придуманная женщина

Некоторые женщины очень любят играть в грудничков, как в пупсов: таскать их и тискать их, тетешкать, кормить грудью, одевать в кружевные чепчики и малюсенькие носочки… Как только дитя подрастает и теряет свой гламурный облик, избавляется от младенческих припухлостей, но обзаводится ободранными коленками и грязными башмачками, такие мамочки начинают тосковать:

— Хочу маленького! Такого, который лежит и агукает, а не носится по площадке, верещит и набивает шишки.

Некоторые рожают второго, а затем третьего пупсика, если позволяют материальные и прочие условия. На меня — мать шестилетки, собирающегося в школу, — такое тоже иногда накатывает. Лешка уже слишком голенаст и говорлив, еще немного — и он превратится во вредного подростка, совершенно не похожего на того рыженького малышулю, которого я когда-то не спускала с рук и с которым бегала на четвереньках по коридору. Этот опыт настолько приятен и позитивен, что повторение его кажется почти необходимостью.

Эдакий кайф — неуклюже улепетывать на четвереньках от маленького изящного метеора, который грациозен и быстр, будто какой-нибудь ягуар или пума. А непередаваемые ощущения, возникающие, когда малыш сосет грудь? Одновременно физическое удовольствие, радость от единения с ребенком и слияние с космосом. Нечто подобное бывает лишь при очень удачном сексе с любимым человеком, да и то не всегда.

Я много раз пыталась описать это нерожавшим подругам или тем, у кого с грудным вскармливанием были проблемы. Обычно они спрашивают:

— Это похоже на секс? Ты не шутишь?

— Да, похоже! — честно отвечаю я. — В каком-то смысле это лучше секса.

И оглядываюсь испуганно: не притаились ли в кустах злобные ханжи, которые считают, что отношения между матерью и ребенком априори лишены сексуальной подоплеки. Некоторые и в самом факте кормления грудью усматривают нечто неприличное, а уж удовольствие, получаемое матерью в процессе этого священнодействия, однозначно относят к преступлениям против человечества.

Да, многие мамочки хотят снова понянчить маленького, потому что не успели наиграться в первенца. Мой бывший муж Эльф тоже слегка разочаровался в сыне, когда тот подрос и прогулки с ним превратились из размеренного павлиньего разгуливания вокруг дома с коляской в беспрестанную кутерьму на детской площадке и вытаскиванием резвого младенчика из луж.

Эльфу стало скучно и неуютно с Лешкой, а когда тот стал задавать примерно по вопросу в минуту — откровенно страшно.

С тех пор как мы расстались, отец почти не навещает сына, хотя мы сохранили видимость хороших отношений. Эльф не понимает, о чем говорить с мальчишкой, а потому предпочитает делать вид, что Лешки не существует в его жизни.

Впрочем, в его жизни Лешки действительно нет.

Наше Великое путешествие в Крым складывалось удачно: волну мы поймали хорошую, ждать дольше двух часов не пришлось нигде, а в большинстве пересадок мы даже попить или сбегать в туалет не успевали, так быстро отходила следующая электричка.

Питались в основном хлебом и пивом. Иногда — жареными сосисками с кетчупом, купленными в пристанционных буфетах. Это изысканное блюдо называлось «гриль». Кто бы сомневался!

Попутчики попадались душевные и отзывчивые: они регулярно угощали нас воблой, семечками и кефиром в обмен на байки о путешествии или о Москве. Это был приятный бартер.

Пиво Эльф покупал в каждом городе местное, задавшись целью перепробовать все сорта, которые только встречались по дороге. Я не большой фанат пива, но приходилось поддерживать попутчика в его хобби.

Я ведь очень покладистая девушка, даже сабмиссивная. Угождать мужчине — первейшая обязанность женщины, чем я и занималась всю жизнь. Но как-то безуспешно, если честно. В последнее время мне даже стало казаться, что это была неверная тактика и следовало попытаться справиться со своей желающей подчиняться самцу природой и потребовать, чтобы он подчинялся мне.

Возможно, из этого бы вышло больше толку. Хотя насиловать себя в вопросах краеугольных камней персональной картины мира тяжко: не факт, что цель оправдала бы эмоциональные и физические затраты.

Из-за пива мы слетели с волны и оказались в Днепропетровске: кто-то рассказал Эльфу, что там очень вкусное светлое. Светлое оказалось паршивым, а я видела в этом городе самую грязную реку на свете. Вода в ней была коричневая и отливала мазутом. Надеюсь, сейчас река выглядит и чувствует себя лучше.

Часть ночи мы провели в славном городе Запорожье. Один мужчина с упоением нам рассказывал, что в этом городе все жители — мутанты. На обратном пути другой житель Запорожья звал нас навеки поселиться в этом славном городе, аргументируя это тем, что завещает нам свою квартиру. Мы отказались, но адрес квартиры до сих пор записан у меня в «блокноте великого русского писателя». На тринадцатой странице, очень символично.

Наутро мы достигли преддверия Крыма. Но туда не ходили электрички, а лишь пригородные поезда, два раза в день. У нас с Эльфом было шесть часов в запасе, и мы их проспали в окрестном леске. Да-да, бессонница окончательно сказала мне «пока-пока» и позволила расслабиться. Но это было трагической ошибкой, поскольку на следующий поезд мы опять опоздали. И провели в итоге еще одну ночь в Симферополе, где у нас постоянно проверяли документы местные часовые.

Но в конце концов мы разобрали палатку в Гурзуфе, на крутом берегу над нудистским пляжем. Я разделась и нырнула в море, а мой рыцарь жарил на костре остатки хлеба и купленную по дороге палку деревенской колбасы, поскольку панически боялся воды.

И по сей день боится, скорее всего. Фобии — штука долгоиграющая, по себе знаю.

Так и повелось. Я плавала русалкой, мой безлошадный рыцарь готовил еду и смотрел на волны, пожирающие меня. Каждый раз, когда я выбиралась на берег после часа-полутора отсутствия, Эльф был бледен под ярко-красными пятнами плохо ложащегося загара. Где-то в районе Запорожья парнишка раздавил свои единственные очки, а близорукость не позволяла идентифицировать меня, если я отплывала за полсотню метров от берега.

Я понимала, что Эльф боится за меня, но отказаться от плавания не могла. У каждого свои главные увлечения в жизни, и совсем необязательно, чтобы это было пиво. Подросший Лешка, между прочим, тоже оказался фанатом моря: научился плавать в четыре, а в пять отважно нырял на глубине и пугал окружающих.