Придуманная женщина

Странно, но Мариам, которую я хотела сильнее, чем любую другую женщину, совсем не походила на девушку моей мечты. С моим самым любимым мужчиной несколькими годами позже получилось то же самое: он совершенно не вписывается в мой эталон привлекательности.

Любовь — штука стохастическая и непредсказуемая, ее не запихнешь в тесную клетку с решетками из стандартов.

С Любкой тот наш поцелуй оказался первым и последним. Мне стало противно изображать пусть даже юмористический роман с девушкой, намеренно будившей мои комплексы. Мне и без ее оценок моих действий бывает плоховато из-за низкой самооценки. Как накатит порой ощущение собственной никчемности, так хоть на остров Маврикий! Или в Тибет, там не такие комфортные климатические условия, зато, по отзывам очевидцев, душевный покой обрести проще простого.

Виноваты в низкой самооценке человека обычно родители, хотя мало кто из них догадывается об этом.

Наверное, однажды Лешка припомнит мне эту фразу и будет совершенно прав.

Когда мне исполнилось лет тринадцать — четырнадцать, папа вдруг решил просветить нелюбимую дочурку насчет ее внешней непривлекательности и беспросветной глупости. Сам-то он от большого ума закончил двадцатилетнюю военную службу в звании капитана, в то время как почти все его ровесники уже подполковниками были. Карьера не сложилась из-за слишком сильного вовлечения в хобби (назовем его винопитием), вот капитан и отрывался на жене и детишках. Постоянно внушал нам с братом чувство вины за то, что мы появились на свет, а маму упрекал в том, что «подобрал» ее на помойке и привез в лучший город земли.

Мама слушала эту чушь и терпела, вместо того чтобы запустить в папочку сковородкой, собрать вещи и гордо удалиться далеко-далеко. Но маме нравилось воображать себя жертвой мифического злодея, страдать ради детей и чахнуть.

Когда мерзавцы-дети подросли, ни один из них не сказал: «Спасибо!»

А вот «Почему же ты не развелась с этим недоумком?» мы произносили почти хором.

Однажды папа мне рассказал, как он неделю пил горькую после моего рождения. Страдал, что у него не мальчик, а девочка. Дочка у военного — это ж позор на всю жизнь!

— А как же капитанская дочка? Помнишь такую? — спросила я.

— Но я же еще лейтенантом был! — резонно ответил папа.

Очевидно, у лейтенантов по определению должны были рождаться только сыновья. А тут я — неясно, что такое. Как же не запить от отчаяния?

Мама удивилась этому странному поступку мужа, но почувствовала легкие угрызения совести из-за того, что не смогла его удовлетворить. Через пару лет родился мой брат, но папа так и не смог смириться с тем, что его первенцем оказалась девочка.

— Я армеец! — кричал он в минуты экзальтации, ощущая себя центром вселенной. — У меня не должно быть никаких девок!

В какой-то момент это стало меня беспокоить. Не так-то просто переварить подобное поведение собственного отца, будучи нервным подростком. А папуля еще и конкретизировал непрерывно: то мои ноги ему казались кривыми, то нос слишком толстым, то косы жидкими.

— Ну ты и страшненькая у нас! — ласково говорил папаша. — Вся в мать!

Это «в мать» раздражало меня еще больше. Моя мама — очень красивая женщина, но папе почему-то казалось, что она почти урод.

— Никто бы на тебе не женился, кроме меня! — важно говорил он, снисходительно чмокая ее в макушку. — Ты же страшилочка у меня! У-у-у, глазенки маленькие.

Мама смущенно улыбалась. Черты ее лица далеки от классических, а потому в словах муженька чудилась если не правда, то полуправда. Лет до тридцати пяти мама верила, что папа действительно оказал ей услугу, женившись на ней.

Мой брат серьезно болел в детстве, и мама не работала, стараясь его вылечить. Массажи, диеты, зарядки, прогулки, спортивные секции… Брата почти никогда не клали в больницу, хотя собирались частенько. Мама занималась сыном сама, часами, сутками, неделями, годами, вызывая у меня какой-то почти мистический ужас. Брат рос мальчишкой глуповатым, пустым, вредным и склонным к вранью, а потому понять, зачем столько возиться с тем, кто потом непременно устроит какую-нибудь подлянку, я, с детства правоверная ницшеанка, не могла.

— Надо было выбросить его со скалы при рождении! — говорила я иногда маме. — Как в Спарте. Отличный способ поддержания здоровья нации! Выживают сильнейшие.

— Вырастешь — будешь профессором, — отвечала на всякий случай мама, вместо того чтобы объяснить всю ошибочность моей позиции. В частности, то, что меня, хилую и крикливую в младенчестве, тоже бы пришлось зашвырнуть на дно пропасти, ко всеобщей радости.

Материнский инстинкт был мне еще неведом, а понять, ради чего надо спасать неудачного ребенка, если можно родить парочку поудачнее, я не могла.

Наверное, Лешкина болезнь мне была милостиво подарена небесами в том числе и за это.

Нет, это не была обычная детская ревность. Я брата тоже очень любила, хотя и считала никчемным пацаном. Но мне казалось, что мама слишком уж отдает себя ему. Выматывает себя до изнеможения, пытаясь спасти его, не замечая, что гибнет сама.

Мама стихийно верила в психосоматику, ничего о ней не зная. Следуя еще не произнесенным заветам моей будущей приятельницы Тани, мама мечтала искупить перед сыном мнимую вину, которая и привела мальчика к астме.

Мне же казалось, что ничего страшного в этой астме нет. Братику моему недоставало чуток страданий, чтобы немного поумнеть, а мама умело гасила их бесконечными процедурами и массажами, из-за чего брат делался все здоровее, глупее и хамоватее.

И она в конце концов вылечила противного мальчишку! К четырнадцати годам брат избавился от астмы, и с тех пор болезнь возвращается лишь в одном случае: если он слишком много пьет. А потому приходится постоянно следить за тем, чтобы парнишка не злоупотреблял спиртным.

Но многолетняя игра в медсестру подорвала здоровье мамы, не говоря уж об уверенности в себе. Папа же умело играл в благодетеля.

— Ты понимаешь, что я содержу тебя и твоих детей? Я вытащил вас из грязи! — пафосно декламировал он временами. — А ты — неблагодарная.

— Это наши дети! — возражала мама.

— Значит, мы должны содержать их вдвоем! — не сдавался папуля. — А я вынужден делать это один! Ты не работаешь!