Придуманная женщина

Кроме того, Леночка, как это часто случается и со мной, безостановочно болтала. Ни о чем, как ни удивительно это звучит. В данном случае «ниочемность» выражалась не в расплывчатости тем, а в том, что Лена не умела закончить ни одной начатой фразы. Каждая поднятая ею тема подвисала. Ее монолог был невероятно познавателен! С переживаний по поводу «бедных, больных ребятишек, крошечек ненаглядных» Лена, не договорив, перескочила на описание собственной трагической судьбы, приведшей ее работать в такое страшное место. Затем последовало перечисление любовниц заведующего отделением за последние пять лет, потом тон стал более страстным: рассказ завертелся вокруг шоумена X., чей сын Ваня с порезанной ручкой все еще числился в больнице, но не оставался тут ни на одну ночь, поскольку его отвезли домой, приставив специальную медсестру в дополнение к няне.

В эту часть монолога я смогла вклиниться и сообщить Лене, что X. буквально шесть часов назад стрелял у меня на лестнице зажигалку, а потом, прикурив, вернул в целости-сохранности.

Глаза моей визави округлились и поменяли цвет: из светло-серых превратились в ярко-зеленые. И такое со мной бывает, хотя и в других обстоятельствах. Более приятных, скажем так.

— Ты разговаривала с ним? — завопила Лена так, что легко могла разбудить не только наше отделение, но и парочку тех, что этажом-двумя ниже.

— Ну, если это можно назвать разговором. Я случайно оказалась в нужном месте в нужное время. А он просто попросил зажигалку. Очень вежливо. А потом поблагодарил за нее.

— И как он тебе? — теперь Лена почти шептала. Румянец залил ее лицо, шею и грудь, видневшуюся в слишком глубоком вырезе халата.

— Обычный дядька. Выглядит моложе своих лет. Глаза у него красивые, темно-карие. И у мелкого тоже такие.

— У какого мелкого? — Лена впала в свое обычное состояние умственной отсталости, а мне предстояло позаботиться о том, чтобы выводить ее из этого своеобразного полутранса.

— У Ванечки, сына его. Пациента здешнего! У него рука повреждена, ты что, не видела малыша? Он вазу разбил и о стекло сильно порезался. С матерью и няней провел здесь позавчерашний день, а сегодня его привозили на перевязку. Мать-то ты встретила? Обаятельнейшая особа! А глаза у пацана такие же, как у папашки. Удивительное сходство! Хотя чего ж удивительного, если подумать? Все же отец и сын, родня-то близкая. Как думаешь?

Но Лена уже не могла думать, а потому не заметила моей глумливой интонации. Она страдала из-за упущенной возможности познакомиться с самим X.! Ей грезилось, что уж она-то не упустила бы такой шанс! Попросила бы у знаменитости автограф, поцеловала его в щеку, а потом, потом, потом…

— Подожди меня пару минут, — пробормотала она. — Я принесу коньяк, у меня есть фляжка для экстренных случаев, мы выпьем за то, чтобы я больше не упускала таких возможностей.

И мы сделали это, когда Лена вернулась.

— Не бойся, я не напьюсь, — сообщила она мне доверительно. — Это для настоящих трагедий! В такие моменты я могу пить не пьянея.

Глотнув пару раз из фляжки, Лена разрыдалась, упав в мои объятия. Я гладила ее по сухим пережженным волосам, утешала, но при этом едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

Все же девушки — одни из самых смешных на свете штуковин. Слушая и наблюдая за ними, можно забавляться безостановочно. Причем порой даже не тихонько хихикать, а во весь голос хохотать. Никаких дополнительных юмористических стимулов не нужно, если рядом есть слегка эксцентричная девушка. Я не сексистка, отнюдь, но все же уверена — мало кто из мужчин дотягивает по комическому потенциалу до любой среднестатистической девушки. Почти все великие писатели-юмористы лишь пародировали в своих творениях образ мыслей наиболее смехотворных девушек, а любой приличный комик копирует мимику и жесты классических женско-полых страдалиц.

Собственно, потому-то я так и люблю девушек. Они делают мир веселее, а следовательно, лучше.

Впрочем, не всем девушкам это дано. Мариам была начисто лишена способности вызывать чужой смех. Она была вызывающе антикомична! Это бы показалось мне недостатком в любой, но только не в ней. Наоборот, я бы вряд ли обратила на нее внимание, если бы она, как обычная девушка, несла чушь о парнях, падала физиономией в лужу, выходила из дому, позабыв надеть юбку, или, пригубив коньяку, рыдала бы о великом шоумене X., который не одарил ее автографом.

Вечер, когда меня накрыло особенно сильной страстью к Мариам, запомнился почти поминутно. Я возвращалась в Филатовку после выходных, проведенных дома, — с Лешкой вызвался подежурить муж. На Садовом, в паре сотен метров до больницы, я встретила Любку. Обрадовалась, ведь мы давно не виделись, думала, сейчас мы поболтаем. Но в наступающих сумерках Любка не узнала старую подругу, она очень близорука — почти так же, как я, — но, в отличие от меня, пижонит, не носит очков, а на линзы у нее аллергия. Потому Любка живет в мире без лиц, и совсем немудрено, что она проходит мимо тех, кого ну никак не могла позабыть.

Впрочем, мы уже несколько лет не общались. После рождения Лешки Любка потеряла ко мне интерес. Не она одна, конечно. Примерно половина приятельниц прекратила со мной общаться, не понимая, о чем можно разговаривать с новоявленной обладательницей грудника. О памперсах, марках ползунков и детском питании — скучно тем, у кого малышей нет. Обо всем остальном — якобы неинтересно самой мамочке, ведь, как известно, мать маленького ребенка способна на адекватное общение не лучше, чем поленница дров или стог сена. Я знала об этом феномене задолго до родов: многие юные девушки (не обязательно чайлдфри!) теряются, когда у их подруг появляются дети. Считается, что свеженькая мамаша способна думать только лишь о ребенке, а потому для общества она умирает.

Когда Лешка родился, это вызвало поначалу прилив восторженных эмоций у моих подруг, у большинства из которых детей еще не было. Как же, настоящий живой младенец в их окружении! Его можно потрогать, сладострастно потыкать пальцем в живот, подарить яркую погремушку…