Страница 52 из 100
ГЛАВА
20
ЧЕРЧ
Данте,
Если ты это читаешь, значит, я скучаю по тебе. Надеюсь, у тебя всё хорошо и ты остаёшься тем добрым, милым мальчиком, как мы всегда говорили.
Прежде всего, важно, чтобы ты знал, как сильно я тебя люблю. Ты принёс мне только радость. Ты был светом в моём тёмном мире. Я всегда буду любить тебя за это.
Я жалею, что не рассказала тебе всех своих секретов. Я молчала, потому что они причиняли слишком много боли. Я боялась того, что случится, если кто-то узнает правду, но я доверяю тебе, дорогой. Я верю, что ты совершишь много добрых дел. Я всегда верила в тебя.
В этой шкатулке два письма. Одно для тебя, другое для Розали. Розали Бишоп — твоя сестра. Она родилась в Подполье, но Эверетт не её отец. Её отец — Джон Бишоп, любовь всей моей жизни. Эверетт отнял меня у него. Заставил жить в этом кошмаре. Он позволил Розали появиться на свет и разрешил Джону забрать её отсюда. Это единственное проявление доброты, на которое он когда-либо был способен; я благодарна ему за это.
Я умоляю тебя: присмотри за своей сестрой. Заботься о ней. Защищай её. Пожалуйста. Она — часть меня, а значит, и часть тебя. Ты нужен ей. Она нужна тебе. Сделай всё возможное, чтобы уберечь её от мерзости в этом мире. Моё предсмертное желание — чтобы вы воссоединились и полюбили друг друга.
Убедись, что она получит своё письмо и фотографии. Я хочу, чтобы она знала меня настолько, насколько это возможно.
Данте, я горжусь тобой. Я знаю, что гордилась бы. Будь моим добрым, сильным мужчиной, как ты и обещал.
Как же ад благословил меня тобой.
Я буду любить тебя вечно,
Мама
Я сглотнул, чувствуя, как ком в горле мешает дышать, пока смотрел на аккуратный почерк матери. Казалось, она стоит здесь, в комнате, и шепчет мне эти слова.
Всегда будь хорошим. Даже когда нужно быть плохим. Будь храбрым. Он не сможет причинить нам вред, если мы храбры. Если мы сильны.
Розали Бишоп. Моя сестра. Девушка всадников.
ЧЁРТ.
И теперь у меня в руках двое всадников, которых я должен пытать. Она никогда не полюбит меня, если хоть один из них умрёт. Если раньше я ещё сомневался, хочу ли я их спасать, то теперь — однозначно да.
Я был обязан.
Я передал письмо Психу, который прочёл его, пока Тень заглядывал ему через плечо.
Сегодня я приводил Тень к отцу. Он смеялся и говорил, что всё идёт по плану. Я знал, что он блефует, пытаясь выкрутиться, чтобы его не поймали.
Тень легко сыграл свою роль. Он пал на колени. Он лизал мои сапоги. Он позволял мне обзывать его, безропотно выслушивая мои жестокие слова.
— Ты никчёмный кусок дерьма. Ты никому не нужен. Даже собственному отцу.
Тень уставился в пол, его дыхание было тяжёлым. Я знал, что отец для него — больная тема, но здесь мы использовали боль как инструмент. Так уж всё устроено.
— Не можешь заставить бабу сосать свой член, вот и встаёшь на колени. Неудачник. — Я пнул его. — Лижи мои грёбаные ботинки.
Он на мгновение задрожал, прежде чем податься вперёд и лизнуть мои ботинки. Отец тихо рассмеялся.
Я запутался пальцами в кудрях Тени и дёрнул его голову назад.
— Открывай рот, кусок дерьма, — прорычал я.
Он исполнил приказ. Я плюнул ему в рот.
— Глотай, — прошептал я. — А потом поблагодари меня за напиток.
Он сделал, как было велено, всё это время его трясло.
— Спасибо, Данте.
Я отпустил его волосы и похлопал по щеке.
— Хороший, блядь, мальчик.
Сука, идеально. Он охуительно хороший актёр, хотя я не думаю, что он играл, когда дрожал от моих слов. Я поклялся себе поговорить с ним об этом позже.
Я надел на запястье Тени толстый красный кожаный браслет.
Мой
браслет. Никто никогда не носил мой браслет. В Подполье это показывало всем, кто им владеет. И если кто-то посмеет тронуть его, зная, что он принадлежит мне… ну, да помилует Бог их души, потому что я — нет.
Отец наслаждался представлением. Ухмылка, с которой этот больной ублюдок наблюдал за всем, говорила, что он доволен и искренне верит, будто я наконец «исправляюсь». Он был настолько воодушевлен, что без колебаний передал мне Тень.
Теперь Тень был моей собственностью, и здесь его должны были уважать. По большей части. По крайней мере, его оставят в покое, чтобы он мог свободно передвигаться.
И именно этого я и хотел.
Он был моим летописцем. Моими глазами. Моими ушами. Моей игрушкой — на бумаге.
Рука Тени, сжавшая мою, вырвала меня из мрачных раздумий. Я посмотрел на него, чувствуя, как сжимается горло.
— Иди сюда, — пробормотал он, мягко потянув меня за собой.
Я подчинился без борьбы, позволяя ему обнять себя. Чёрт возьми, было так приятно чувствовать, что кому-то не насрать. Я толком даже не знал, как реагировать на такую заботу, но обнял его в ответ, заставляя себя сдержать слёзы.
Тень так сильно напоминал мне моего призрака. Может, он был прав? Может, именно поэтому он меня так интриговал? Или, может, он был всем тем, чем я хотел бы быть сам. Добрым. Заботливым. Милым. Чистым. Блядь, нормальным.
Я больше не мог сдерживаться. Раздался тихий всхлип. Он прижал меня крепче. Нахождение в этой комнате, где на простынях всё ещё виднелась её кровь, и теперь это…
— Всё хорошо, — прошептал он. — Выпусти это. Это хорошая новость. Где-то в мире есть часть твоей мамы.
Я выдохнул и отстранился, вытирая глаза. Я быстро отвернулся, не желая, чтобы он и Псих видели ещё больше моей слабости. Он был прав. Часть моей матери была там, снаружи. Я бесконечно любил её. Убийство матери раздавило меня, но я знал, что она заслужила этот исход. Та улыбка, которую она подарила мне в самом конце, помогла мне пройти через всё это. Единственный выход из этого ебучего кошмара Подполья — смерть. Я подарил ей его.
— Данте, я знаю Розали, — тихо сказал Псих.
Я зажмурился и на мгновение выдохнул, прежде чем повернуться к нему. Я видел её раньше. В клубе, когда я высматривал цели для отца. Тогда я подумал, что она красива, но было слишком темно. Теперь же мне хотелось увидеть её при свете.
— Как?
— Фокс… мой двоюродный брат.
Я моргнул, глядя на него.
— Что?
— Чёрт. — Псих потёр глаза. — У меня есть секреты. Много. Я надеялся раскрыть их иначе, но, может, так и должно быть.
— Что происходит? — потребовал я.
— Мой отец — Франко Де Сантис, — сказал Псих. — Мой дед — брат Кармине Де Сантиса.
Я не был уверен, что расслышал правильно.
— Ты… родственник Маттео Де Сантиса? Того самого грёбаного мафиози?