Страница 25 из 73
В голове Ольги неотступно звучали слова матери: «Ищи того, кто носит нашу кровь — но не носит нашего имени». И ещё — вопрос Воли, который тоже теперь не давал покоя: видел ли отец Герман подселенку? А если увидел, то почему ничего не сказал, даже не выразил удивления? Можно ли верить ему?
Ольга вдруг поняла, что совершенно не представляет, кому вообще теперь можно доверять. Как узнать, в чьих жилах течёт кровь Волынских? Она как-то слышала разговор двух горничных, которые обсуждали покойного прадеда Волынского. Дескать, не одной юбки он не мог пропустить и обрюхатил едва ли не половину всех женщин княжеского архипелага. А вот на детях его отдохнула природа, и мужскими достоинствами ни дед, ни отец Ольги особенно не были наделены.
Гадость какая, даже думать об этом противно.
Единственным существом, которое точно не предаст, кроме, конечно же, Гарика, оказалась Воля. Бесплотный голос в голове, язвительный и бесстрашный, существование которого напрямую зависело от её, Ольгиного благополучия. Странным образом это её успокаивало.
Дорога плавно поднималась наверх, столбик зарядки с пугающей скоростью таял. Впереди наконец показался поваленный тополь, тот самый, что стал живой изгородью. Ольга сбросила скорость и засмотрелась на него. Упрямое дерево, которое отказалось умирать.
— Учись, — задумчиво произнесла Воля.
— Чему именно?
— Что можно упасть — и всё равно расти. Просто в другую сторону.
⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠
Прошу прощения за срыв графика выкладки, сети нет, и это невероятно печально. Попытаемся все наверстать…
Глава 11
Мыльня
«Собаку, которая боится воды, не загонишь в реку палкой — только лаской. Но уж если зашла и поплыла — считай, полдела сделано». — Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»
Стук был громкий, настойчивый и совершенно бесцеремонный.
Путаясь в стареньком шерстяном одеяле, Ольга подскочила на кровати и потянулась за штанами. Пустота подняла голову, повела ухом и снова уронила морду на лапы — не враг. Штаны нашлись на Ольге. Как и рубаха. Она что же, уснула не раздеваясь?
— Кого там нелёгкая принесла в такой час? — пробормотала Ольга, зачем-то натягивая жилет.
— Какой час, козочка? Ещё только вечер, ты просто продрыхла весь день, — отозвалась Воля. — Открывай давай, пока дверь не вынесли. Новую ставить пока ещё некому.
Ольга босиком прошлёпала к двери, отодвинула засов и замерла на пороге.
На крыльце неожиданно обнаружилась Федора Лукитишна. Маленькая и горбатая старуха стояла, обеими руками вцепившись в клюку, и вид имела самый грозный.
— Доброе… — начала Ольга и тут же осеклась.
Не дожидаясь приглашения, старуха решительно отодвинула её и шагнула внутрь. Клюка громко стукнула по глиняному полу.
— Совсем опростилась-то наша Лялюшка! — сообщила она потолку, будто Ольги здесь и не было. — Мало того, что ходит в мужском, так ещё и…
— Заметила-таки, — ехидно прокомментировала Воля. — А я уж думала, старуха совсем ослепла. Но почему-то меня это не радует.
— Злость копила, — мысленно ответила Ольга. — Она у нас такая. Долго копит, а потом — вот. Как видишь.
Свирепо постукивая клюкой, старуха быстро прошагала круг по комнате. Поравнявшись с матрасом, она, не сбавляя шага, ногой отодвинула оскалившую зубы Пустоту. Та рыкнула низко, утробно. Звук был такой, что Ольга вздрогнула, вспомнив о том, что зубы у теневых борзых длинные, а челюсти мощные — недаром волкодавы. Но Федора Лукитишна даже бровью не повела. Только глянула на собаку сверху вниз и буркнула:
— Рычи, рычи. Тоже мне, хозяйка псарни. Собаку в дом притащила. Волосы остригла, вместо того чтобы мыть. Сапоги грязные, воняют на весь сарай. Псиной тоже…
— Ничего и не воняют, — слабо возразила Ольга. — Я даже их мыла.
— Когда?
— Неделю назад…
— В мыльне когда ты была крайний раз? Я уже и не помню! — громогласно заключила старуха и торжествующе воздела клюку к потолку.
— Ты за этим явилась? — воинственно спросила Ольга, складывая руки на груди.
Нянюшка бросила на неё взгляд из-под бровей и неожиданно улыбнулась. Опустила клюку, сгорбилась ещё больше — теперь уже не доставая рослой Ольге и до середины груди, — подошла ближе и, заглядывая в глаза, заговорила вдруг совершенно иначе:
— Лялюшка, ну нельзя же так. Блохи заведутся. А то и вши. А ты — молодая барышня, княгиня. Тебе мыться нужно, девочка моя. С мылом.
— Нужно, — покладисто согласилась Ольга. — В ванне. А этих ваших мылен я просто боюсь.
На несколько секунд повисла тишина.
— Погоди. Ты серьёзно сейчас? — осторожно спросила Воля. — Молодая княгиня, наследница рода, укротительница теневых борзых, боится помыться?
— Представь себе — да. Боюсь. Ты просто не видела ту мыльню! Там…
— Логово разврата? — с надеждой в голосе перебила Воля.
Вспыхнув, Ольга громко фыркнула. Федора Лукитишна, не ожидавшая от неё такого звука, вздрогнула и отступила на шаг.
— Там может водиться всякая нечисть, — мысленно закончила Ольга. — Банники, например.
— Значит, серьёзно, — в голосе Воли прозвучало что-то похожее на восхищение. — Банники. Я в шоке, княгиня. Просто в шоке.
— Савушка воду уже натаскал! — оживилась старуха, увидев, что Ольга колеблется. — Протопил всё. Я мыла сварила пахучего, можжевелового! Веников насушила, кипарисовых!
— Не знаю, какое там мыло, но веники — это весомейший аргумент, — заметила Воля. — Кипарисовые. Ты только подумай.
— И не подумаю, — упрямо ответила Ольга.
— Соглашайся. Я не желаю жить в теле грязнули.
— Так убирайся, — ляпнула Ольга и сама же испугалась своих слов. Замерла, прикусила губу.
Воля в ответ промолчала.
— Я не хотела… — начала Ольга, но Федора Лукитишна не дала ей договорить.
— Савушка весь день воду таскал! — напирала она. — Полки надраивал, на пол ведро щелока извёл! Даже тазы теперь все блестят! Горячей воды стоит целая бочка! Иди, Лялюшка, иди, не упрямься.
— Ну чего ты боишься, грязнуля? — снова зазвучал в голове Волин голос. — Топор с собой прихвати. Если вылезет кто — ты его топором.
— Я прекрасно помоюсь и в тазике, — упёрлась Ольга.
— В тазике, — передразнила Воля. — В тазике она помоется. Княгиня Волынская, наследница старшей ветви, будет плескаться в тазу, как воробей в луже. Слушай сюда: к топору прилагаюсь я. Мы с топором — непобедимый тандем.
— Ты смеешься?