Страница 23 из 73
Дойдя сюда, Ольга остановилась и отчётливо поняла, что не может сделать больше ни шагу.
— Я не могу, — прошептала она. — Я… я ни разу там не была.
— А хочешь? — мягко спросила Воля.
— Не знаю. — Ольга закрыла глаза. — Я не знаю.
Ветер шелестел в кронах кипарисов. Солнце золотило старые камни. Где-то в посёлке раздавались звуки гитары. У людей праздник.
— Тогда постоим, — согласилась Воля. — Просто так. Никто тебя туда не гонит.
Ольга долго стояла, отрешённо глядя на склеп, на герб, на дверь, которая вела к родителям.
А потом всё-таки сделала шаг вперёд. Дверь склепа оказалась слегка приоткрыта.
— Я пришла, — прошептала она. — Простите, что так долго.
Дверь скрипнула, и из-за неё неожиданно показался… отец Герман. Он замер, почтительно опустив голову, и породистое лицо его было невероятно печальным.
— Иди, — произнёс он негромко. — Они ждали тебя.
И отступил в сторону, пропуская Ольгу внутрь.
⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠
Глава 10
Некромантия
«Ежели подсосный щенок вдруг начал хиреть, худеть и отказываться от молока, а сука к тому равнодушна — не трать сил на его выхаживание. Чаще всего такой щенок внутренне порочен, и сколько его ни корми, толковой рабочей собаки из него никогда не выйдет». — Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»
Дверь склепа была приоткрыта ровно настолько, чтобы Ольга могла войти, не коснувшись её плечом. Робко скользнув внутрь, она замерла на пороге, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.
В неглубоких нишах каменных стен тускло горели магические светильники. Их голубоватый свет выхватывал из темноты ряды потемневших от времени надгробий. Некоторым уже пара сотен лет.
Склеп был огромен. Она помнила это с детства: отец каждый праздник приводил их с Гариком сюда, показывал ряды каменных надгробий, рассказывал о каждом. Здесь лежали несколько поколений Волынских. Их хоронили здесь с тех самых пор, как род пустил корни на Пантике. По общим временным меркам — недавно. Исторически — целую эпоху назад.
Склеп уходил далеко вглубь холма. Массивные каменные плиты возвышались вдоль стен в несколько ровных рядов. Воле они показались похожими на кресла в партере театра.
Могилы родителей Ольги располагались в десяти шагах от входа. Две небольшие плиты из светло-серого мрамора. Имена, даты жизни — и больше ничего. Ни эпитафий, ни даже герба. Некому было за этим проследить. Да и незачем. Род старших Волынских заканчивался.
Ольга шагнула вперёд — и снова замерла.
— Здесь холодно, — мысленно шепнула Воля.
— А ты чего ожидала? — отозвалась Ольга вслух, и голос её дрожал. — Это склеп.
— Боишься?
— Покойники не кусаются.
— В вашем мире? А ты оптимистка.
Подойдя к могиле отца, Ольга остановилась. Протянула руку — и не смогла коснуться могильной плиты.
Светильники вдруг замигали и разом погасли.
— Что происходит? — прошептала она.
— Понятия не имею, — отозвалась Воля. — Но мне это категорически не нравится. Предлагаю бежать. Мне это всегда…
В это мгновение из темноты медленно выплыли два силуэта, сотканные из тускло светящегося бледно-зелёного тумана.
Отец. Мать.
Родители стояли перед ней — такие, какими Ольга запомнила их в последний раз: красивые, молодые, в дорожной одежде. Туман всё сгущался, подчёркивая детали. Мамино любимое норковое манто с белой муфтой, отцовское длинное пальто с высоким каракулевым воротником.
Их полупрозрачные губы беззвучно шевелились. Призраки явно пытались что-то сказать — и не могли.
— Мама… — Ольга шагнула вперёд. — Папа…
Призрак Екатерины Волынской протянул руку. Ольга рванулась навстречу и прошла сквозь неё, как сквозь ледяной туман.
— Так делать не стоит, — раздался за её спиной спокойный низкий голос. — Злить призраков очень опасно.
Ольга резко обернулась.
Отец Герман стоял в дверях склепа. Свет уличного солнца очерчивал его высокую фигуру, но лицо оставалось в тени. Он уже не выглядел тем ослепительным священником в золотом облачении, которого Ольга видела на службе. Сейчас Герман выглядел собранным, жёстким, и взгляд его тёмных глаз был устремлён на призраков с выражением искреннего сожаления. Так смотрит врач на безнадёжного больного.
— Что с ними? — спросила Ольга.
— Им что-то мешает уйти. — Герман шагнул внутрь.
— Вы же их отпевали! — неожиданно для самой себя Ольга повысила голос, и эхо огромного склепа его подхватило.
«Вали. Вали. Вали…»
— Княжеская чета Волынских — маги. Они хотят предупредить тебя о чём-то, но не могут. Смерть не освободила их от бремени родительского долга. В таких случаях церковь бессильна.
Он говорил спокойно, и Ольга бы даже не заметила, как он напряжён, если бы её взгляд случайно не скользнул вниз и не зацепился за руку священника. Герман медленно сжал пальцы в кулак, а потом так же медленно их разжал. Разминался?
— Вы можете нам помочь? — спросила она, не сводя глаз с мужской руки.
Герман помедлил и, поймав её взгляд, спрятал ладонь в складках чёрной рясы.
— Это мой долг. Но готова ли ты сама к этому разговору?
Ольга хотела ответить, но не смогла. Язык прилип к нёбу, горло пересохло. Просто кивнула.
— Тогда отойди, — велел он. — Дальше. За мою спину. И запомни: призраки могут быть очень опасны.
Ольга отступила.
Отец Герман расправил широкие плечи, рвано выдохнул и широко перекрестился. Крест на его груди тускло блеснул серебром, и Воля успела подумать о том, как в этом мире затейливо переплелись церковь и магия. Священник плавно поднял правую руку ладонью вверх, и воздух вокруг него начал темнеть. Светильники на стенах ярко вспыхнули и тут же снова погасли. Темнота вдруг сгустилась, стала физически осязаемой, вязкой. Из неё проступили десятки и сотни тускло светящихся фигур. Все Волынские, похороненные здесь за триста лет.
— Господи, — прошептала Воля. — А ведь он их всех слышит, прикинь? Это же просто рехнуться.
Герман стоял в центре склепа, и его смертная тьма слушалась его. Её чёрные ленты, змеясь, потянулись к нему, а священник уверенным взмахом руки свил из них некое подобие чёрного подвесного моста. Переход между миром живых и миром мёртвых. Или просто красивый узор? Ольга не знала, а Воля молчала.