Наследница пустоты

Ольга протянула ладонь, и Бездна потянулась к ней носом. Из ноздрей выплыло облачко тумана. Но на этот раз оно было не сизым, а белым.

— Меняет цвет, — заметила Воля. — Интересно.

Пустота громко вздохнула и положила длинную узкую белую голову ей на колени. Щенки завозились и поползли к суке. Бес насытился быстро и тут же уснул. Бездна сосала дольше, но уже не так жадно. Мать внимательно следила за ней, но уже не отбрасывала.

— А теперь расскажи мне, как вяжутся теневые борзые. Ты обещала.

Ольга склонилась к матрасу.

— Если честно, я мало что знаю…

— И думаешь редко, я помню, можешь больше не делать подобных вступлений.

— С тобой очень приятно беседовать.

— Продолжай.

— Теневая сука в течку уходит из дома в горы, иногда на несколько дней. И там её находит аберрант.

— Кто⁈

— Аберранты. Порождения хаоса. Они появляются из прорывов. Живут в диких местах, где тонка грань между мирами. Есть мелкие, как крысы. Есть крупные, размером с лошадь. Для теневых борзых нужны особые аберранты. Раньше Волынские знали, какие именно, и могли приманить их. Теперь… теперь сука уходит сама. И возвращается щенной. Или не возвращается.

— Жуть какая. А ты видела этих… Абб-бер-антов?

— На рисунках. У отца была рукописная книга, старинная. Мы с Гариком в детстве любили разглядывать там картинки. Помню одну: там такое… чёрные, высоконогие, с длинными головами, зубастые. У них ещё белые глаза, которые светятся в темноте. — Ольга помедлила. — И они за собой оставляют туман. Сизый.

Воля перевела взгляд на щенка. Бездна пошевелилась и заворчала.

— Значит, её отец — аберрант, — произнесла Воля.

— Да. Как и у Беса. Но я точно не знаю, что именно пришло к Пустоте этой весной.

— Оно пришло само?

— Да. Пустота исчезла на четыре дня. Я думала, она умерла. А она вернулась и стала толстеть. Я даже толком не знаю, где сука была. Но с тех пор в наших холмах кто-то воет. Слышишь?

И словно в ответ ей со стороны гор раздался далёкий протяжный вой. Пустота вскинула голову. Бес завозился, но не проснулся.

А Бездна ответила, подняв голову и заворчав очень низко, утробно.

— Вот и поговорили, — задумчиво произнесла Воля. — Похоже, папаша-то наш где-то рядом. Как же у вас интересно тут живётся!

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 6

Перспективы

Утро случилось.

Ольга стояла на пятачке у садовой стены, босиком по росистой траве, и ждала, когда Воля соизволит объяснить, зачем они здесь.

— А теперь резко наклонись и при этом выдохни. Лучше с голосом. Так, как будто кидаешь верхнюю половину тела оземь. Руками касаешься щиколоток.

— ХА!

— Ты сдурела? Зачем так орать? Чайки в шоке.

— Я чувствую себя городской сумасшедшей.

— Ты повторяешься. Руки вверх, выпрямляешься, вдох. Глубже, глубже, до самых печёнок! Вот так. Десять раз.

— Голова уже кружится!

— Это от пустоты. Вдох, тянемся, тянемся, выше. И на носочки! Красава.

— Зачем это всё?

— Прекрати ныть. Я же не ною, когда ты меня будишь ни свет ни заря.

— В восемь утра!

— В жизни так рано не вставала. Четыре! Ещё шесть, и пробежка.

— Бежать? Мне⁈

— Вот этими самыми ножками. Кстати, обувь, княгиня, у вас отвратительная. Только это вас избавляет от кросса по всему саду. Бежать отсюда и до двери.

— Откуда в тебе столько злости?

— Я просто прямолинейна и справедлива. Шесть.

Добежала она до сарая, спотыкаясь, путаясь в Гариковых сапогах и тяжело дыша. Остановилась у «сторожевого» куста, из-за него осторожно выглянула и замерла.

На крыльце стоял незнакомец. Длинное чёрное и порядком поношенное одеяние, подпоясано самой обычной верёвкой. Светлые волосы забраны в хвост. Словно почувствовав её взгляд, незнакомец медленно обернулся, и Воля мысленно присвистнула.

— Ничего себе у нас гость. Это что за красавчик?

— Воля, ты меня снова пугаешь. Это наш отец Герман, он монах и…

— Можешь не продолжать. Закатываю губу и готовлюсь испытывать сугубо эстетическое удовольствие.

Святой отец действительно был удивительно красив: светловолосый и темноглазый, с аристократичными чертами лица. Короткая и ухоженная борода их лишь подчеркивала. Фигура священника была лишена степенной округлости, характерной для всей его братии. Даже ряса сидела на нём как доспех.

Встретившись с Ольгой глазами, он сдержанно и по-отечески улыбнулся и коротко кивнул. Это тоже совсем не вязалось у Воли с образом святых отцов.

— А зачем он пожаловал?

— Сейчас узнаем.

Ольга подошла, на ходу поправляя растрёпанные волосы, и, сложив ладони крестообразно (правая поверх левой), произнесла:

— Благословите, отец Герман.

Он перекрестил её — широко, неторопливо:

— Бог с тобой, Ольга.

Ольга поцеловала его руку. Воля мысленно фыркнула, но смолчала, вовремя вспомнив поговорку про чужой монастырь. Голос у Германа был под стать его облику: низкий, мягкий, с приятной хрипотцой.

— Простите за беспорядок… и за то, что принимаю вас в сарае.

— Господь простит, — ответил он, переступая порог. У самого входа остановился, глянул на стены и, не найдя на них ни одной иконы, размашисто перекрестился на окно, выходившее на восток, и, вздохнув, тихо произнёс: — Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.

— Аминь, — ещё тише ответила Ольга, нервно теребя край рубашки.

— Держись, козочка, — мысленно подбодрила её Воля. — Я их тоже боюсь.

— Простите, — сказала Ольга, заметив его взгляд. — Это даже не дом, а так… сарай. В доме жить негде, а здесь вешать лики как-то… И собаки вот прямо здесь.

Отец Герман перевёл взгляд на Пустоту, лежавшую на старом соломенном матрасе. Та настороженно подняла голову и навострила уши.

— Божьи твари прекрасны, — спокойно сказал он, приседая на корточки. — Здравствуй, красавица.

Пустота напряглась, но вела себя на удивление спокойно: при виде незнакомого человека она не рычала и даже не оскалилась. Только голову опустила, шеей загораживая щенков, словно давая понять, что их трогать не стоит. Герман всё правильно понял, он пальцами осторожно погладил собаку по узкому лбу и похвалил:

— Чад своих бережёшь. Ты отличная мать.