Страница 44 из 187
Глава 23
Глава 23
Александр
Какого черта я всё это рассказал Лене?! Злость подскочила до небес. Я стыдился рассказывать о прошлом своей семьи, и даже близкие друзья не знали об этом. Неудивительно. Кто испытает гордость, узнав, что мать проживала с другим мужчиной и представляла его как отца своему сыну? Я не мог с этим смириться. Мама вела себя так, словно ничего ужасного не случилось, хотя именно она стала причиной этой трагедии! И самое паршивое — она ничего мне не рассказала! Я узнал обо всём случайно, подслушав чужой разговор. Сука, как мне хочется поломать кому-нибудь хребет, чтобы успокоиться! Я вышел на балкон и сжал руками железные перила. Я любил свою мать... Любил больше всех на свете, а она отняла у меня детство! Сколько раз я жалел, что не родился на месте Кирилла? Миллиард раз... Я готов был свалить из дома хоть на Луну, только бы не видеть отца рядом с братом. Каждый раз, когда он с ним играл или гулял, я по-чёрному завидовал Кириллу и не мог это побороть. Если бы не мать, я бы тоже рос полноценным человеком, а не поломанным существом, которому приходилось нести расплату за то, в чём он не виноват. Из-за матери я долгое время презирал противоположный пол. Самая главная женщина — та, которая меня родила, — лгала мне всё детство, так чего же ждать от других?!
Наверное, поэтому, когда мама пыталась меня опекать и контролировать, это вызывало у меня раздражение. Я видел в этом притворство. Я не доверял матери и оттого творил много дерьма. Мне не хотелось дарить ей спокойную семейную жизнь. Тогда мне казалось, она этого не заслуживает. В подростковом возрасте я слетел с катушек. Меня даже поставили на учет, но и это меня не остановило. Я не мог видеть ее идеальную семью, которую она всеми силами пыталась удержать. Если бы не отец, я бы закончил очень хреново. Я много раз оказывался на дне. Мама плакала, но не могла повлиять на мой характер и оставалась в стороне. На дне со мной находился рядом лишь один человек — Максим Ветров. Мой отец всегда заступался за меня, каким бы я ни был, и нес расплату за то, что его сын получился таким из-за женщины, которую он любил. Мне жаль, что из-за матери я испортил ему жизнь.
Не лгите детям. Ложь — это не витаминка для их психики. Это страшный яд, меняющий сознание. Становясь старше, я понимал, что моя мать — корень зла, и меня разрывало от противоречивых чувств. Только я не мог ни с кем это обсудить... Я не мог об этом говорить. Я стыдился ее слабости, лжи и пороков. Отца я не винил. Никогда. Это мама поставила его на колени и сделала жертвой обстоятельств. Она лишила его права выбора! Она не позволила ему растить меня! И мы навечно упустили ту важную нить, которая сделала бы нас семьей. Отец пытался искупить вину. Он всё тащил на себе, а мама каждый раз трусливо убегала в сторону, предоставляя ему возможность подчищать ее грехи. Я не мог осознать, почему жизнь так несправедливо распределила всё и сделала так, что в выигрыше оставалась только моя мать. Я не мог понять, почему отец не защитил от суровой жизни ту, кто искренне его любила и, в отличие от моей матери, никогда не покидала. Из-за семьи я потерял все важные жизненные ориентиры. Я не отличал хорошее от плохого. Я не умел прощать. Я легко вычеркивал людей из жизни и никогда не пытался никого переделать.
Максим Ветров спасал только Ярославу Лебедеву, и, наверное, поэтому отец не уберёг Малиновскую. После её смерти отец ни разу не посетил её могилу. Он вообще о ней не говорил. Сначала я думал — из-за матери, но потом понял: у него были какие-то свои причины, о которых я не решился спросить. Максим Ветров спасал мою мать, жертвуя своим достоинством и честью. Его не волновало, кто пострадает, лишь бы она была в безопасности. Иногда я думал, что он готов пожертвовать и мной, если я доводил её до истерики. Его привязанность к ней была особенной, превосходя даже чувства к Кириллу.
— Саш, — Лена обняла меня, прижимаясь лицом к моей спине. — Давай прогоним из этой комнаты всех, кроме нас?
Я сглотнул, кивая головой. В такие мгновения я испытывал неконтролируемую злость. Я отстранился и сел на постель. Лена, несмотря на мой холод, подошла и встала между моих широко расставленных ног. Обнимая меня за плечи, она притянула мою голову к своей груди. Я тяжело дышал, постепенно расслабляясь.
— Можно я расстёгну рубашку? Хочу ощутить твою кожу…
Рыжая промолчала и сама расстёгнула несколько пуговиц. Я увидел её кожу, покрытую веснушками, и очертания чёрного лифчика. Как я и ожидал, она была в чёрном белье. Она вздрогнула, когда я продолжил расстёгивать пуговицы на её рубашке, снял её и отбросил в сторону. Я не дал ей отстраниться и, обняв, прижался щекой к её груди. Успокаивающий ритм её сердца, глухой и размеренный, постепенно вытеснял из головы тяжёлые мысли. Она дрожала, не зная, как себя вести.
— Ты обещал не приставать, — прошептала она, проводя ладонью по моему затылку.
— Я не пристаю, — отозвался я грубо. — Я просто обнимаю.
— Хорошо, — рыжая прижала мою голову к груди, и злость сменилась волнением.
Теплая кожа... удары сердца. Лена попыталась отстраниться, но я не позволил, и поцеловал её через ткань бюстгальтера. Она завела руки за спину и расстегнула застёжку, и я почувствовал сильное возбуждение, когда она медленно сняла его с себя.
— Идеальная, — пробормотал я, прежде чем наброситься губами на ее грудь и обхватить руками за талию. — Бля, Лена. Какая ты идеальная!
— Саша... ах... Саша...
Я ласкал ее соски языком, слегка покусывал их и нежно касался губами, пока она едва слышно стонала и обнимала меня за плечи. Я дурею. Кожа как сливки, а соски как нежные бутоны. Невозможно заставить себя перестать думать о ней, она невероятная, и я не могу от нее оторваться. Я опрокидываю ее на постель и прижимаю своим телом к матрасу. Она не сопротивляется, только дыхание прерывается, выдавая волнение. Я опускаюсь к ее животу и начинаю вести языком по коже, опускаясь ниже. Я как в пьяном угаре. Я готов облизать ее всю. Она всхлипывает, боится.
— Саша, нет, пожалуйста... нет.
— Хорошо, моя девочка.
Я поднимаюсь к ее лицу и улыбаюсь, касаясь пальцами пухлых губ девушки. Глаза Лены слезятся.
— Я напугал тебя?
Рыжая молчит.
— Лен, — я целую ее сосок, — все хорошо.
— Я не должна заходить так далеко.
— Ты не сделала ничего плохого, — я подул на её сосок. — Всё это абсолютно нормально. Ты всё равно будешь моей… Со мной, подо мной — это уже неизбежно.
— Я не готова, пожалуйста.
— Я понял, котёнок. Обними меня. Тебе же нравится со мной обниматься?