Александр: линии судьбы

Глава 76

Глава 76

Прошло много времени, прежде чем я восстановил картину случившегося. Авария... Никогда не ожидал, что окажусь в такой ситуации. Врач внимательно следил за моей реакцией, тщательно проговаривая каждое слово, чтобы донести до меня суть сказанного.

— Л... Л...

Я не мог полноценно выражать свои мысли. Кажется, я забыл, как правильно это делать. Врач наклонился ближе, пытаясь понять речь трудного пациента. Паршиво находиться в таком беспомощном положении. Отец вздохнул, мать нахмурилась.

— Лена жива, — отозвался отец. Он всегда понимал меня без слов. — Отделалась царапинами. Думай о себе.

Мама поджала губы. Мне не понравился ее взгляд, но я был слишком слаб, чтобы выяснять, в чем дело. Лена жива... Это главное. Узнав, что она не пострадала, я испытал облегчение. Закрыв глаза, я отвернулся и снова впал в забытье. Память возвращалась фрагментами, восстанавливая утраченные навыки.

Наверное, нужно бояться своих желаний. Я долгое время не мог простить матери того, что она не позволила Ветрову воспитывать меня с рождения. Я дико ревновал отца к Кириллу. Ревновал к тому, что он таскал младшего сына на руках, видел его первые шаги, ухаживал за ним. И вот в двадцать три года я получил все то, о чем так долго сожалел. Мой эгоизм обернулся для меня суровым наказанием. Мне двадцать три года, и отец помогает мне восстановиться после аварии. Он сопровождает меня в туалет, бреет и поддерживает в душе. Мои конечности не слушаются меня, нога потеряла чувствительность, и я не могу ею управлять. Я сильно похудел и не мог смотреть на свое отражение в зеркале.

Отец был рядом... Каждое гребаное мгновение. Он был рядом. Его могучие руки возвращали меня к жизни, несмотря на тяжелое состояние организма. Отец тоже изменился: осунулся, постарел. Сначала я был совсем плох. Он переносил меня, помогал медицинским сотрудникам и кормил с ложечки. Я выглядел как обезвоженный овощ, но отец все время повторял, что я иду на поправку. Мама тоже находилась рядом. Ей было сложнее... Она помогала за мной ухаживать, но каждый раз ее руки предательски дрожали, и отец отводил женщину в сторону. Она не узнавала сына... Мозг не воспринимал убогого, хилого парня, в которого превратился ее ребенок. Иногда я просыпался среди ночи и слышал, как она плачет. Она скулила, оплакивая мою судьбу. Я опечален тем, что ей пришлось все это вынести.

Врачи запрещали грузить меня лишней информацией. Мои силы иссякали с невероятной скоростью, как будто энергия во мне подходила к концу. Я всё время чувствовал, что в моем организме остался последний процент зарядки и я вот-вот отключусь. Мысли причиняли дискомфорт. Большую часть времени я проводил в прострации, накачанный лекарствами. Я думал о Лене и не понимал, почему она меня не навещает. Через несколько месяцев я был способен складывать слова в небольшие предложения. Стала наблюдаться положительная динамика. Отец заставлял меня расхаживаться. В один из дней я ощутил прилив жизненных сил. Уменьшение дозы препарата позволило мыслям вернуться.

— Где Лена? — спросил я, глядя матери в глаза.

Я сидел на койке после процедур. Мама отвернулась.

— Где... Лена? Я хочу... ей позвонить.

— Саша, — мама повысила голос. — Ты только пришел в себя!

— Где... Лена?

Мама покраснела. Мне была непонятна ее реакция. Я наклонил голову вбок, чувствуя, что мне хочется прилечь.

— Лена в Москве.

Я так хотел с ней поговорить. Дотронуться до кожи украшенной веснушками. Увидеть строгий взгляд зеленых глаз.

— Я хочу ей позвонить...

— Нет, — отрезала мама и принялась взбивать для меня подушку. — Не нужно себя беспокоить.

— Мама, — я вздохнул и опустил голову на подушку. Глаза закрылись сами собой. — Позвони... Лене. Пусть приедет...

— Ты не соображаешь, что говоришь. Отдыхай, сынок.

Она поцеловала меня в щеку и ушла. Я все еще был между мирами, но силы возвращались ко мне, и мама зря стремилась обойти неизбежное. Я все чаще стал спрашивать про Лену. Меня напрягало холодное молчание родителей. Может быть, с ней что-то случилось? Они что-то скрывают? Пребывание в Тель-Авиве меня измотало. Я стремился вернуться в Москву и взять свою жизнь в свои руки, но был пленником повседневной рутины, навязанной мне родителями. Восстановление продолжалось около двух месяцев, и наконец настал день, когда я смог вернуть способность излагать мысли.

Проснувшись около семи часов вечера, я вытянулся на койке, положив ладонь на лоб. Мама в это время стояла на балконе, обняв себя руками. На ней красовались белоснежная рубашка и легкие муслиновые брюки оттенка лимона. Вечернее солнце мягко освещало ее лицо, окрашивая его в теплые тона, но взгляд, устремленный вдаль, оставался ледяным. Отец обнял жену сзади, прижимаясь подбородком к ее макушке.

— Нужно вернуться в Москву.

— Я не хочу, — мама зажмурила глаза, сжимая запястья отца. — Она ведь найдет его снова... Максим, нужно, чтобы Саша как можно скорее поправился и улетел в Китай.

— Я не готов его отпустить.

— А я не готова видеть рядом с ним девушку, которая портит всем жизнь, — я нахмурился, и у меня дернулась верхняя губа. — Я с самого начала знала, что это не закончится ничем хорошим! Ты говорил: если не встревать между ними, то они разбегутся, но все зашло слишком далеко! Я больше не допущу подобного.

— Яр, ты только испортишь с ним отношения. Он тебя не послушает и никого не послушает, пока сам не расшибет голову.

— Ты же видишь, что она ему не подходит! Это все видят! Они вечно ругаются, что-то выясняют, и она постоянно пытается заставить его плясать под свою дудку. Я хочу, чтобы ты повлиял на него, Максим. Я знаю, ты сможешь это предотвратить. Убери ее из нашей жизни.

По спине пробежал холодок. Странно слышать такие жестокие слова из уст матери. Может быть, у меня галлюцинации? Что она несет? Я сжал губы в тонкую полоску и, схватившись за подлокотник, заставил себя подняться. Родители оба повернулись на мои шаги и через мгновение оказались рядом, поддерживая с двух сторон.

— Сынок, я ведь просила не вставать так резко, — мама схватила меня под локоть, наблюдая за моей ногой в спицах.

У меня закружилась голова, и я ухватился за руку отца.

— Я хочу позвонить Лене. Мне нужно с ней поговорить...

— У тебя еще язык заплетается, — отец крепче обхватил мою руку. Я стоял на ногах благодаря ему. — Нужно восстановиться до конца.

— Пап, пожалуйста, — проговорил я сквозь зубы. — Я должен с ней поговорить. Она знает, что я улетел в Израиль? Кирилл передал ей новости обо мне, как я просил?