(Не)пара для короля академии. Экзамен на выживание

Глава 97. Мозговой штурм

Мы разглядывали осколок.

— Никакой особенной магической ауры, — подвела я итог детального осмотра. — Бесполезный обломок. А ты говорил, что все составные части отвечают за что-то конкретное.

Почему-то мне было неприятно держать его в руках, хотя ничего отталкивающего в нем не было. На первый взгляд, его действительно можно было перепутать со сломанной заколкой для волос. Чтобы догадаться, что это такое на самом деле, нужно было приложить фантазию.

Ну или знания, как у Дальтиго.

Самой бы мне и в голову не пришло, что эта вещь хоть чего-то стоит.

В моих глазах она имела ценность только как часть наследства, оставленного отцом. Хотя и наследством-то это не назовешь. Коробку оставил для меня ректор Коренжи.

— Может, его повредили? — Ренци не спешил отказываться от своей версии. — Но я даже не пойму, как это может быть частью венца..

Я снисходительно посмотрела на него.

— Если он парный к императорскому, то уж, наверное, рассчитан на женщину. И крепится венец, скорее всего, как тиара, к волосам.

— Зачем?

— Судя по весу осколка, венец довольно тяжелый. Не думаю, что ронять его полезно. Как он хоть выглядел? В книге, которую ты читал, какое-то описание было?

Дориэн вытащил из стопки на краю стола одну из моих тетрадок, и на чистой страничке набросал схематичное изображение.

Я повертела обломок в руках.

— Это крайняя часть основания, — пришла к выводу я. — Думаешь, его наличие настолько важно, что кто-то жаждет получить его любой ценой?

— Наверняка, — уверенно кивнул Ренци. — Сумасшедших достаточно. Одни ученые чего стоят, — напомнил он мне о словах Дальтиго, утверждавшего, что даже музей Седьмого факультета будет готов выложить за этот артефакт круглую сумму. — Однако я не понимаю, каким боком это может иметь отношение к событиям, которые происходят в академии сейчас?

Я устало вздохнула. После того, как я выплеснула на Дориэна свои домыслы, а потом и гнев, я почувствовала себя опустошенной. Мне захотелось спать, и глаза уже слипались.

— Я тем более запуталась окончательно, — зевнула я, малодушно желая, чтобы Ренци свалил наконец из моих покоев и дал мне доспать несколько оставшихся до утреннего гонга часов.

Но Дориэн казалось был полон энергии, чем раздражал неимоверно, хотя я очень хорошо понимала его желание во всем разобраться.

— Слишком много деталей, — поморщился он. — Давай перечислим все, что мы знаем в хронологическом порядке. Абсолютно все, что может касаться это запутанного клубка.

— И с чего начинать? — зевнула я.

Ренци в ответ тут же зевнул и посмотрел на меня с досадой.

— С твоего отца, — буркнул он, проморгавшись.

— Папу обвинили.. — начала я.

— Нет, сначала, Чаргетто, — Дориэн взял еще один чистый лист и вывел на нем жирную цифру «один». — Более двадцати лет назад у твоего отца появилось что-то, что понадобилось некоему шантажисту, — красивый почерк вывел вопросы: «Чем обладал Иво Чаргетто?», «Как это к нему попало?».

— А второй вопрос зачем? — не поняла я.

— Одно дело владеть вещью на законный основаниях, а другое — на сомнительных, — наставительно произнес Ренци, и я тут же поджала губы. Мне не нравилось, когда моего отца подозревали в преступной деятельности, но заходить на новый виток скандала у меня сил не было, так что я промолчала, но скривилась так, чтобы Дориэн понял, как глубоко я с ним несогласна.

Как обычно это не возымело никакого действия.

О продолжил как ни в чем не бывало:

— И где-то лет двадцать назад лорд Чаргетто стал получать записки с невнятными требованиями, которые в конце концов превратились в угрозы.

Цифра «два» украсила бумагу. За ней последовало: «Один ли человек написал все записки?», «Требовал ли шантажист неизвестное из пункта один?».

Увидев, что Ренци реши продолжить дальше, я не утерпела и потребовала:

— Добавь еще один вопрос. С какой стати леди Ренци вообще писала моему отцу и что-то у него вымогала?

Дориэн скрипнул зубами, но дописал.

Вот так вот. А то он больно лихо обвиняет моего отца, а свою мать выгораживает.

— Дальше? — Дориэн посмотрел на меня исподлобья.

— А дальше, спустя приблизительно пять лет, за которые папа успел жениться и овдоветь, он претендует на роль посла в Хвиссинии. Одновременно со своим «другом» мэтром Монферо. У которого есть все, чтобы потягаться с Иво Чаргетто, кроме родословной, зато есть поддержка Ордена безымянных.

Ренци зафиксировал и это. Отложив карандаш, он какое-то время гипнотизировал написанное, а затем уточнил:

— Поправь меня, если ошибаюсь: дети этой.. гхм.. касты, от них отказались, даже имя свое им не дали, вычеркнув их из жизни даже в качестве незаконнорожденных детей, но тем не менее кто-то из родителей позаботился о том, чтобы его ребенок не попал в обычный приют, а получил нормальные кров и пищу, образование в конце концов. Это ведь дорогое удовольствие, не так ли?

— Полагаю, что так, — я не понимала, к чему клонит Ренци. — И насколько я помню, в безымянные «пристанища» берут только детей аристократов. Ты прав, это действительно каста людей, будущее которых могло бы быть блестящим, но увы. Их удел быть советниками, оставаться в тени и никогда не выходить на первые позиции.

В третий пункт Дориэн добавил: «Чьего рода бастард Монферо? А чей бастард Русполли?».

Сон как рукой сняло. Я захлопала ресницами, не сумев вписаться в полет мысли Дориэна.

— Как это ты перескочил на Русполли?

— Ничего не перескочил, — замотал головой Ренци. — Ему тогда было столько же сколько и мне. Он уже существовал в этом мире. Да, он не мог писать эти записки, не мог устроить покушение в резиденции, но он как-то связан с Монферо. Пока мы не видим между ними никакой связи, кроме Ордена безымянных, однако, это не значит, что ее нет. Я вполне могу допустить, что Русполли — сын Монферо.

Я икнула:

— Но.. как это.. Мэтр ведь и сам не доволен своей долей, неужели он бы подверг родную кровь тому же?

— Чаргетто, иногда быть бастардом в Ордене, где твой отец не последнее лицо, выгоднее, чем быть признанным сыном, но без перспектив.

— Так, ладно, у меня подобное в голове не укладывается, но вопрос пусть останется, — решила я. — Что там у нас следующее? Инцидент в императорской резиденции, в котором пострадало шесть человек. Выжили из них только дети и подростки. По версии дознавателей, это было покушение на императора. Но ты считаешь иначе, я правильно поняла?

Ренци пожирнее обвел цифру «четыре», не спеша вписывать что-то в этот пункт.