Страница 4 из 61
— Для меня наш разговор важен.
— И мы его продолжим. В другой день, когда ты успокоишься.
Эстран отпустил меня. На этот раз я не остановила его у двери.
Я зачем-то переставила чашку на блюдце. Потом взяла себя за запястье, чтобы больше ничего не трогать.
За дверью послышались голоса. Эстран отвечал кому-то по дороге. Голос был спокойный, обычный. Я подождала, пока шаги удалятся, и вышла.
В дальнем крыле меня ждала служанка. Молодая, с убранными под чепец волосами, она стояла рядом с растопленным камином и мяла край передника.
— Я Кайса, госпожа. Мне велели помочь вам перед сном.
— Хорошо. Спасибо.
Она подошла расстегнуть платье. Пуговиц было много, и я стояла к ней спиной, глядя в темное окно. В стекле отражалась моя гостиная. Лампа, два кресла, стол с договором.
— Платье нужно отдать в чистку? — спросила Кайса.
— Нет. Только подол почистить.
На ткани у щиколотки осталось пятно от мокрой ступеньки экипажа. Я провела по нему пальцем, прежде чем передать платье служанке.
Кайса помогла мне надеть домашнее, принесла теплую воду и спросила, не требовалось ли еще чего-нибудь.
— Чаю. Если можно, крепкого.
— Конечно, госпожа.
— И передайте управляющему: утром я хочу увидеть помещение для мастерской.
Кайса подняла глаза.
— Вам уже назначили время?
— Нет. Пусть он назначит. Я готова прийти после завтрака.
— Я передам.
— Спасибо.
Она подхватила платье и вышла. Я села на край кровати, наконец оставшись одна.
Мне хотелось снять туфли, лечь и закрыть лицо руками. Еще сильнее хотелось вернуться на несколько часов назад, в ту минуту у подъезда, когда Эстран забрал мой футляр. Я могла бы задержать его. Сказать: сначала покажи мне дом. Сначала я хочу поговорить с твоими женами.
Но утром я бы этого не сделала. Я приехала к мужчине, которому верила, и ждала, когда мы останемся вдвоем.
Я расстегнула туфли. На правой пятке натерло; к чулку прилип маленький кусочек кожи. Пришлось размочить его теплой водой и осторожно снять ткань.
Пока я занималась ногой, вернулась Кайса. Поставила чай на стол, спросила, звать ли ее утром, и ушла, пожелав спокойной ночи.
Я перенесла футляр со скамьи на стол.
В первом отделении лежали инструменты, каждый в своей петле. Я проверила тонкие щипцы, провела пальцем по рукояти разделителя. Стекло в увеличительной оправе было целым. Завернутый в ткань талисман тоже не пострадал.
Во внутреннем кармане лежали письма Эстрана. Я взяла верхнее, нашла строку про мастерскую. «Стол поставим у южного окна, как ты просила. Пришли размеры, чтобы ничего не пришлось переделывать».
Я помнила, как читала это тете вслух.
Письмо я положила рядом с договором. Утром его следовало показать управляющему.
Когда я потянулась за чашкой, кольцо зацепилось за край полотенца. Совсем слегка, но на светлом металле осталась тонкая льняная нитка.
Я нахмурилась. У хорошей оправы не должно было быть такого края.
Кольцо снялось легко. Я положила его на чистую ткань и придвинула лампу. Без стекла ничего не было видно, кроме темного камня и крошечной выемки, в которой утром закрепился мой знак.
Под увеличением проступили линии соединения.
Я поворачивала кольцо медленно, стараясь не касаться рабочей части. Два тонких проводящих шва сходились под краем камня. Между ними была перемычка. Такая же встречалась мне в испорченных талисманах: из-за нее один поток мог забирать силу у другого.
Чтобы разобраться, нужно было осмотреть то, что скрывалось под оправой. Но для обычного знака доступа соединение выглядело странно.
Я потянулась за разделителем и остановилась. Трогать незнакомую работу, не зная, к чему она подключена, меня отучили еще в первые годы обучения.
На отдельном листке я зарисовала то, что видела под стеклом. Кольцо убрала в коробочку, а рисунок оставила рядом с письмом о мастерской. Потом снова взяла чашку. Чай успел остыть, и я допила его холодным.