Страница 40 из 72
Ее дыхание выровнялось. Пульс стал крепче. Искра сделала свое дело — рана затянулась, оставив только уродливый ожог, инфекция была побеждена. Но она потеряла слишком много крови. Она впала в забытье.
Я поднял ее на руки. Она была легкой. Хрупкой. Совсем не похожей на того безжалостного палача, который еще минуту назад держал оборону против семерых предателей.
— Громов, — раздался в голове голос Тишины. — Ус. Он на крыше. Там группа.
Я бережно положил Катю на пол, снял с себя водолазку, свернул ее и подложил ей под голову. Потом встал, сжав кинжалы, и посмотрел на лестницу, ведущую на крышу.
— Пора спасать семейку, — буркнул я и побежал наверх.
* * *
Крыша ТЭЦ была адом. Металл обжигал даже через подошвы ботинок. Снег тут же таял, превращаясь в пар. Огромные трубы извергали клубы белого дыма, а между ними шла схватка.
Ус. Мой Ус. Мой непреклонный, невозмутимый Ус.
Его загнали в угол у края крыши. Трое колумбийцев — накачанные, с безумными глазами — наседали на него. Ус был ранен. Его левая рука безвольно висела, а правая сжимала пистолет, который он использовал как кастет, потому что патроны кончились. Его дорогой костюм был изодран, на лице кровила ссадина, но его глаза… его глаза оставались такими же холодными и пустыми, как всегда.
Он даже не вздрагивал, когда мачете рассекали воздух в дюйме от его носа. Он просто делал шаг назад, уворачивался и наносил точный, экономный удар. Глаз. Горло. Пах. Он работал как машина, у которой сломался один из процессоров, но резервный продолжал функционировать.
— Ус! — заорал я, бросаясь в бой.
Один из колумбийцев обернулся. Этого было достаточно. Ус не упустил шанс. Он шагнул вперед и вогнал пустой пистолет в глаз врага с такой силой, что рукоять хрустнула. Колумбиец рухнул.
Я влетел в бой, как метеор. Мои кинжалы сверкнули в воздухе, рассекая темноту. Первый враг даже не успел понять, что произошло — его голова отделилась от плеч раньше, чем он услышал звук моего шага.
Второй — тот самый, что отвлекся на меня — попытался ударить меня мачете. Я подставил кинжал, отводя удар, и одновременно с этим ударил его ногой в колено. Хруст. Он упал, а я добил его, вонзив клинок в затылок.
Ус стоял над телом своего врага, тяжело дыша. Впервые я видел, как он дышит ртом. Он был на пределе.
— Господин, — выдавил он, выпрямляясь. — Ситуация… под контролем?
— Под контролем, Леонид Аркадьевич, — я подошел к нему и положил руку ему на плечо. — Ты справился. Ты молодец.
Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, но тут же исчезло за привычной маской.
— Капризова? — спросил он.
— Жива. Я ее стабилизировал. А вот ты… — я окинул его взглядом. У него было минимум три перелома, глубокая рана на бедре и сотрясение мозга. Любой другой уже был бы в реанимации. Но не Ус. Ус просто стоял и ждал приказов. — Тебе нужен врач.
— Врачи — это роскошь, господин, — покачал он головой. — Сначала нужно запустить реакторы. Диверсия… они повредили магистральный клапан. Если мы не перекроем его, мана пойдет вразнос и ТЭЦ взорвется.
Я посмотрел на огромные трубы, которые гудели, как рассерженные шмели. Давление росло. Датчики на пультах (которые чудом уцелели) мигали красным.
— Где клапан?
— Внизу. В реакторной. Но там уровень радиации маны такой, что обычный человек сгорит за минуту.
— Я не обычный человек, — я повернулся к нему. — Ус, слушай приказ. Ты идешь к Катерине. Ты выносишь ее отсюда. Ты вызываешь вертолет и везешь ее в Кремль. Игнатий должен помочь, иначе я с ним поговорю по-другому.
— Господин, я не могу оставить вас…
— Это приказ, Леонид Аркадьевич! — рявкнул я так, что эхо раскатилось по крыше. — Ты ранен. Ты не сможешь помочь мне в реакторной. Ты должен спасти Катю. Она — наш заместитель. Она — наша семья. Понял?
Он замолчал. Долг боролся в нем с преданностью. Но в конце концов, Ус кивнул.
— Понял, господин. Я выполню. Но…
— Но что?
— Будьте осторожны. Если вы умрете, мне придется искать новую работу. А я не люблю искать работу.
Я усмехнулся.
— Не умру. Я теперь ходячая аномалия, меня так просто не возьмешь. Иди!
Ус развернулся и побежал вниз, через бойню, которую мы устроили, к Катерине. Я смотрел ему вслед, пока он не исчез в дыму, а затем повернулся к люку, ведущему в реакторную.
«Ну что, Саня, — вздохнул Тишина. — Время играть в Джимми Оливера. Только вместо еды ты будешь готовить ману».
— Пора показать Управлению, что их синтетическая дрянь неровня домашней готовке, — пробормотал я и прыгнул вниз.
* * *
Реакторная встретила меня гулом и жаром. Это было сердце ТЭЦ — огромное помещение, заполненное переплетением труб, клапанов и огромных цистерн, где перерабатывались туши мобов. В центре стоял главный реактор — шар из черного обсидиана, пронизанный золотыми жилами. Он пульсировал, и от него исходило такое давление, что у меня заложило уши.
Но главное было не это. Главным был разлом.
Прямо над реактором, в потолке, зияла дыра. Не радужная, не фиолетовая. Черная. Абсолютно черная дыра, из которой торчала… трубка. Да, обычная, металлическая трубка, подсоединенная к насосу Управления. Они не просто подкупили колумбийцев. Они пробили брешь в реальности прямо здесь, на ТЭЦ, и начали откачивать ману напрямую!
Вот почему в городе начался кризис. Вот почему катилась энергия. Управление в прямом смысле слова высасывало Новгород через соломинку!
— Ах вы ублюдки, — прошипел я, доставая кинжалы.
Вокруг насоса стояли двое. Не колумбийцы. Существа. Два длинных, худых существа в серых балахонах, с лицами, скрытыми масками. От них исходила та же пустота, что и от Ревизора, только слабее. Младшие экзекуторы. Надзиратели.
Они повернулись ко мне.
— Аномалия, — прошипел один из них. Его голос был похож на скрежет металла по стеклу. — Ты мешаешь процессу ассимиляции.
— А вы мешаете мне жить, — я активировал «Стремительность».
Я скользнул между ними, как призрак. Мой кинжал описал дугу. Первое существо даже не пошевелилось, когда его голова отделилась от плеч. Второе попыталось ударить меня когтями, которые выдвинулись из-под рукавов, но я уклонился, пропуская когти над головой, и вонзил второй кинжал ему в грудь, прямо туда, где должно было быть сердце.
Существа рассыпались пеплом, не успев даже пискнуть