Джин в зеркале

— Просто помни, что джинн опасен и коварен, — сказал кот. — Некоторые из твоих предков пострадали из-за него. Твоя мать никогда не использовала его.

— Ты думаешь, мне стоит?

Она читала некоторые из этих историй. Одна рассказывала о женщине, которая хотела получить золото, равное её весу, и превратилась в золотую статую. Другая — о женщине, пожелавшей неограниченной власти: она получила её сразу и была сожжена заживо.

— Джинн — это крайняя мера, поскольку я не вижу другого выхода.

Когда Далия открыла дверь на чердак, по её телу пробежала дрожь.

Держа свечу перед собой, она медленно продвигалась в удушающую темноту. Свет создавал островки сияния и позволял ей пробираться между покрытыми пылью сундуками, коробками и мебелью, задрапированной тканью.

Их вторжение встретил шорох маленьких ножек.

— Ты плохо справляешься со своей работой, — сказала она. — Я слышу мышей.

— Я фамильяр, а не обычный кот, — ответил Распутин, даже не потрудившись оглянуться. — Ты ловишь мышей.

Они направились вглубь чердака, в крошечный уголок, которого, как ей казалось, ещё несколько дней назад не существовало.

Наконец они остановились перед зеркалом в полный рост, завешенным простынёй. Оно возвышалось, словно высокий призрак.

Она поставила свечу на коробку и подошла ближе. В животе у неё всё сжалось от предвкушения. Далия уставилась на пожелтевшую простыню, которую так поспешно набросила в прошлый раз.

— Сегодня всё будет здорово!

Она сердито посмотрела на Распутина и обеими руками схватила ткань. Глубоко вдохнув, резко сорвала её.

Джинн лежал в постели на спине, прикрыв глаза рукой. Его кожа сияла в свете свечи. Её взгляд остановился на бледном, словно каменном прессе и мускулистых боках, выглядывающих из-под сбившихся в кучу одеял.

Свет и тень подчёркивали каждый изгиб.

О боже, он был прекрасен.

Как высеченная из мрамора статуя в музее. Такая, которую огораживают и вешают табличку «Не трогать». И именно к такой статуе больше всего хочется прикоснуться.

Ей хотелось провести ладонями по твёрдым складкам его живота, по широкой груди и изгибу мощных плеч.

Вместо этого её взгляд задержался на медленном подъёме и опускании его торса, и у неё в горле затрепетал пульс. Если бы только покрывало открывало немного больше, было бы на несколько сантиметров ниже, она была бы удовлетворена. Она никогда раньше не видела полностью обнажённого мужчину, и любопытство горело внутри, как полено, брошенное в огонь.

— Ты бы хотела, чтобы я показал себя получше? Может быть, размял мышцы или повернулся?

Холодный, насмешливый голос прервал её мысли и заставил вздрогнуть. Её взгляд метнулся вверх.

Серые глаза сверкали на высокомерном точёном лице, затенённом щетиной. Он приподнялся на локте. Длинные чёрные волосы обрамляли его лицо, словно львиная грива.

— Твоё желание для меня закон.

Жар снова обжёг её лицо и оставил горький привкус во рту. Слишком поздно она вспомнила о своём решении не смотреть. Она не могла упрекнуть его за раздражительный тон. Пялиться на него было невежливо, и она знала это.

Её взгляд опустился на пальцы ног.

— Я…

Распутин прошипел:

— Помни, о чём я говорил.

Она сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло. Затем расправила плечи и подняла лицо, чтобы встретиться взглядом с джинном.

— Я Далия, твоя новая хозяйка.

— Ты бы хотела.

Не обращая на него внимания, она сосредоточилась на запоминании слов, которые Распутин заставил её выучить наизусть. Инструкции она нашла в разделе о духах природы в книге. Её пульс бешено участился.

«Поможет ли это?»

— Ашмаэль, воздушный джинн из рода Кашифов, я даю тебе имя и привязываю тебя к себе. Амар, амар, амар. Джаннканнананамуттерфуттер дхум!

Она повторила эти слова ещё дважды, так быстро, что они слились воедино, и у неё перехватило дыхание.

С яростным рёвом он вскочил с кровати и направился к краю зеркала.

Её взгляд приковался к его… достоинству. Оно было полувозбуждённым, толстым и тяжёлым, эффектным, как драгоценный ирис в полном расцвете.

Она заставила себя поднять глаза.

Он стоял обнажённый, опёршись руками о внутреннюю раму зеркала.

— Значит, мышка умеет хлестать кнутом.

— Мышка — твоя хозяйка, и ты будешь обращаться ко мне именно так, — сказала она с холодом, которого на самом деле не чувствовала, хотя сердце бешено колотилось в ушах.

Он бросил на неё взгляд — острый и полный ненависти.

— Слушаю и повинуюсь, хозяйка.

Она подняла подбородок и скрестила руки, чтобы удержать равновесие.

— Прежде всего, оденься.

Он усмехнулся.

— Зачем? Тебе неловко?

— Это был приказ.

Он склонил голову.

— Твоё распоряжение для меня закон.

Он повернулся к ней спиной и направился к стулу у кровати.

«Ох…»

Далия облизнула губы, глядя на его твёрдые, округлые ягодицы, на то, как напрягаются и перекатываются мышцы при каждом движении.

«Каково было бы прикоснуться к этой соблазнительной плоти?»

Тепло разлилось по телу, и она крепче сжала бёдра.

Он взял чёрный шёлковый халат и медленно, сантиметр за сантиметром, натянул его на себя.

Далия прикусила нижнюю губу.

Она никогда не думала, что надевание одежды может быть сексуальным.

До сих пор.

Наконец он повернулся — одетый, с завязанным поясом. Демонстрируя достаточно мускулистой груди, чтобы дразнить и соблазнять её. И, конечно же, его сильные, сексуальные ноги и босые ступни оставались открытыми и выставленными напоказ.

— Так лучше?

Она кивнула.

— Спасибо.

— Вежливая. Мне это по душе.

Он подошёл и прислонился к раме зеркала.

— Итак, что я могу для тебя сделать? Драгоценности? Брак с людским принцем? Слуги… Ой, подожди. Для этого у тебя есть я.

Его сарказм обрушился на неё, словно кнут.

Она вздрогнула.

— Мне нужна твоя защита.

Ашмаэль выпрямился. В его глазах вспыхнул интерес.

— Я мало что могу сделать, находясь внутри этого зеркала.

Распутин подошёл и потёрся о её ноги. Она была благодарна за его успокаивающее прикосновение — за предупреждение быть осторожной.

— Я освобожу тебя из зеркала, но привяжу к этому дому, чтобы ты защищал меня. Ты согласен на сделку?

— Ты можешь приказывать мне делать всё, что захочешь.