Тени Наследия

Глава 3. Лай, Книга и Тени Сообщества

Утро началось не с парализующего страха, а с пронзительного, неистового лая, врывающегося сквозь тонкую стену.

– Хроняшик! Умолкни, демон!– донесся сдавленный крик Леры, следом – топот ног и грохот опрокидываемой миски.

Я уткнулась лицом в подушку, но углы губ сами потянулись вверх. После вчерашней леденящей слежки этот бытовой ад с миниатюрным “ураганом в шерсти” казался почти благословением. Дверь моя распахнулась без стука (Лера считала формальности пережитком буржуазии), впустив вихрь в синюшно-фиолетовых леггинсах и с крошечным, трясущимся от возмущения пушистым комочком под мышкой.

– Алис! Спасай! Он опять объявил войну своему отражению в микроволновке! – Лера водрузила фырчащего Хроняшика мне на колени. – Твой кофе! Выручай, пока я усмиряю этого Наполеона в собачьем обличии!

Хроняшик немедленно начал вылизывать мне руку, забыв про войну, а Лера тем временем поставила на стол стаканчик с дымящимся капучино. Запах кофе смешался с ароматом ее духов (сегодня что-то ванильное) и легким собачьим “душком”.

Пока Лера пыталась запихнуть шпица в переноску под его возмущенный визг, а я отлавливала капли кофе с колен, мир снова обрел краски и звуки нормальности. Никаких теней у подъезда. Никаких подозрительных шагов в коридоре. Как будто вчерашняя ночь была дурным сном, наваждением от переутомления и древнего ключа. Но холодок от металлика, спрятанного в сумке, напоминал: сон был слишком реален.

– Так, монстр усмирен! – Лера выдохнула, поправляя выбившиеся пряди. – Я на работу, ты – на подвиги архивные. Не забудь про “сердце дома”! Я сегодня ту бабульку стричь иду, выспрашивать буду! – Она подмигнула и скрылась в коридоре, таща за собой сумку-переноску, из которой доносилось недовольное хрюканье.

Дорога в музей прошла на удивление спокойно. Я всматривалась в прохожих, в припаркованные машины, но ничего не вызвало тревоги. Может, это была просто случайность? Пьяный забрел не туда? Но холодное чувство в груди не проходило. “Они” просто стали осторожнее. Невидимее.

В хранилище фондов царил привычный полумрак и запах пыли. Тамара Петровна уже была на месте. Ее строгая фигура в темном костюме маячила среди стеллажей, она что-то раздраженно диктовала в диктофон, разбирая новую партию бумаг.

– Вернон, вы где пропадаете? – бросила она через плечо, не отрываясь от папки. – Садитесь за стол Элеоноры Карловны. Сегодня нужно разобрать коробку с пометкой “Переписка 1980-1990”. Ищите что-то связанное с ее меценатской деятельностью в городе. Остальное – в утиль.

“Стол Элеоноры Карловны”. Так я мысленно называла уголок, заваленный ее архивом. Я села, стараясь не смотреть начальнице в глаза. Вчерашнее подозрение, возникшее в темноте коммуналки, теперь казалось диким. Тамара Петровна? Суровая, прагматичная, помешанная на порядке и отчетности? Член тайного мистического общества? Нелепо.

Я погрузилась в письма. Большинство было скучными: благодарности за пожертвования, счета за покупку экспонатов, переписка с реставраторами. Но постепенно начала вырисовываться другая картина. Среди официальных бумаг попадались конверты без обратного адреса, письма на дорогой бумаге с тем же нервным почерком, что и в дневнике. И они были адресованы не только Элеоноре. Одно из них начиналось так: ”Дорогая Елена, Твои опасения насчет “Ревизионистов” разделяю. Их пыл слеп и опасен. Кассиан не понимает, что играет с огнем, способным спалить не только прошлое, но и настоящее. Наша фракция (”Архив”, как ты их метко назвала) должна оставаться твердой. Люциан прав: знание – это святыня, а не инструмент. Береги себя. И помни о Ключе. Он – последний арбитр...”

Елена. Имя моей матери. Сердце ёкнуло. И “Ревизионисты”... “Архив”... Это же фракции “Хранителей” из дневника Элеоноры! Значит, мама точно была вовлечена! И переписывалась с кем-то... Кто этот “Люциан”? И причем тут Ключ? Я жадно вчитывалась. Письмо было обрывочным, часть страницы вырвана. Дальше шли какие-то туманные рассуждения о “цепкости прошлого” и предупреждение не доверять “новым союзникам Кассиана в городской администрации”.

Я украдкой посмотрела на Тамару Петровну. Она стояла у своего стола, листая толстую учётную книгу. Ее профиль был резок, губы плотно сжаты. Внезапно она отложила книгу и резко повернулась ко мне. Взгляд ее холодных глаз остановился на стопке писем в моих руках.

– Вернон, вы что-то нашли? – спросила она ровным, но каким-то... пристальным тоном.

– Пока... ничего существенного, Тамара Петровна, – я постаралась, чтобы голос не дрогнул. – Переписка о закупках для коллекции фарфора.

– Фарфор, – она фыркнула, и в этом фырканье прозвучало знакомое презрение. – Богатые чудаки и их безделушки. Копайте глубже, Вернон. Ищите что-то... весомое. Элеонора Карловна любила окружать себя тайнами. Но все тайны рано или поздно становятся пылью в архивах. Особенно те, за которыми гоняются безрассудные мечтатели. – Она подчеркнула последние два слова, и мне показалось, что в ее взгляде мелькнуло что-то тяжелое, почти... предостерегающее. Как будто она знала. Знала, что я ищу не фарфор.

Она повернулась и ушла вглубь хранилища, ее каблуки отстукивали четкий ритм по бетонному полу. “Безрассудные мечтатели”... Так в письме называли “Ревизионистов”? Или это было общее ее отношение ко всем, кто верил в тайны?

Я снова погрузилась в бумаги, но теперь с удвоенной осторожностью, прислушиваясь к шагам начальницы. В дневнике Элеоноры, который я прихватила с собой (рискованно, но иначе никак), я нашла еще один намек: ”Встреча с Вратником сегодня. Передал книгу. “Хроники Забвения”. Говорит, это ключ к понимаю их методов. Но читать опасно. Знания в ней... как тени. Цепляются.”

“Вратник”? Книга “Хроники Забвения”? Ключ к методам “Хранителей”? Я лихорадочно перебрала коробку. Среди писем и счетов не было никакой старой книги. Может, она у Элеоноры дома? Или... или “Вратник” – это тот, кто передал письмо моей маме?

К концу дня голова гудела от имен, фракций и загадок. Я аккуратно складывала документы, стараясь ничего не пропустить. И тут мой взгляд упал на толстый, ничем не примечательный том в кожаном переплете без названия, лежавший в самом низу коробки. Я не помнила, чтобы видела его раньше. Я открыла его. Страницы были исписаны тем же знакомым почерком Элеоноры, но это был не дневник. Это были... записи. Выдержки из других, очень старых книг, схемы, списки имен с пометками. На титульном листе, выведенным мелким, старательным почерком, стояло: ”Хроники Забвения. Выписки и комментарии. Э.В.Д.Л.”