Тени Наследия

Глава 2. Дождь, Розовые Леггинсы и тени за дверью

Дождь барабанил по подоконнику моей каморки в этой бесконечной коммуналке. Бывшее общежитие так и не избавилось от духа тесноты, временщины и вынужденного соседства. Узкий, вечно сумрачный коридор, похожий на туннель, тянулся через всю квартиру. Стены, когда-то выкрашенные в грязно-желтый, хранили шрамы перегородок и чужих жизней. Воздух – вечный коктейль из старого линолеума, щей с общей кухни и сырости. Общий туалет и кухня – эпицентры вечных войн – маячили где-то там, в концах этого царства. Скрип дверей, кашель соседа, бормотание телевизора за стеной – мой постоянный, унылый саундтрек.

Я сидела на узкой кровати, служившей и диваном, кутаясь в старый плед. Передо мной на потертом столе, заваленном книгами и бумагами, лежал открытый дневник Элеоноры. Слова расплывались от усталости и этого гнетущего чувства безысходности.

Ключ... ключ... но от чего? – прошептала я, сжимая в ладони холодный металлический предмет. Он был старинным, с причудливым узором на головке, таким чужим в этом мире покосившихся дверей и обшарпанных стен.

Внезапно мою дверь с грохотом распахнуло, впустив порыв влажного ветра и... бурю в ярко-розовых леггинсах и растянутой полосатой пижаме с кошками.

– Алиска! Солнышко! Я принесла пиццу! С двойным сыром, твоей любимой! И... ой! – Громкий треск раздался, когда огромная сумка, набитая чем-то мягким и пахнущим лавандой, зацепила вазу на тумбочке. Ваза качнулась, но, слава богу, устояла. – Фух, пронесло! Опять эти приключения на мою пятую точку! Хроняшик дома, в одного орал как резаный, пока я выбегала – представляешь, боевая машина-то скучает! Таксист чуть не въехал в фонарный столб, потому что я заметила милейшего бездомного щенка! Хотела прихватить, да вспомнила, что мой личный монстр-пожиратель корма и так требует золотого трона. Потом кофемашина в салоне взбунтовалась и устроила потоп латте... Мои новые леггинсы – ну ты видишь – теперь в фирменных пятнах «капучино-брызг». В общем, день выдался!

Лера. Полное имя – Валерия, но "официальщину" она ненавидела. Живое воплощение хаотичной, но невероятно теплой энергии. Пышные формы, кислотно-зеленый маникюр с блестками, вьющиеся пепельные волосы в небрежном пучке с выбившимися прядками. И эти огромные, лучистые карие глаза, сейчас сияющие заботой. Она работала в "Диве", и казалось, сплетни и новости всего района впитывались в нее через ножницы. Ее талант попадать в нелепые ситуации и выходить из них с улыбкой и новой байкой был легендарным.

– Лер... – попыталась я улыбнуться, но получилось криво. – Спасибо за пиццу. Ты промокла?

– Да фигня! Главное, пицца цела! – Лера скинула мокрую куртку, обнажив пижаму, и устроилась рядом, заботливо накрыв меня уголком своего пледа. Ее взгляд сразу же прилип к дневнику и ключу в моей руке. – О, опять твои древние штуки? Нашла что-нибудь новое про своих предков? Или про эту... Элеонору?

Я вздохнула. Лера была единственной, кто знал о дневнике и моих поисках. И не просто знал – она впилась в эту историю с азартом детектива и теплотой лучшей подруги.

– Почти ничего, – призналась я. – Только этот чертов ключ. Он явно к чему-то важному, но к чему? В дневнике намеки есть, но все зашифровано или намеками. Вот, например, – я открыла страницу, – “Ключ от прошлого откроет врата к истине. Но берегись теней у зеркал”. И все! Какие врата? Какие зеркала? И как это связано с тем, что случилось с моими родителями? И с Элеонорой? Она ведь тоже пропала бесследно...

Лера, уже уминавшая кусок пиццы, наклонилась, вглядываясь в пожелтевшие страницы. Ее лицо стало серьезным – редкое явление.

– Дай-ка подумать... – Она вытерла пальцы салфеткой и осторожно взяла ключ из моей руки. – Он старый... красивый. Не от квартиры точно. Может, от шкатулки? Или от какого-то тайника? В старых домах их полно. А про зеркала... – Она задумалась. – У меня вчера клиентка была, бабулька одна, из дома на Пушкинской, 15. Так она рассказывала, что в их подвале раньше было зеркало огромное, старинное, еще дореволюционное. Говорила, его все боялись, мол, в нем “не то отражалось”. Потом его куда-то убрали, лет 30 назад.

Я насторожилась:

– Пушкинская, 15? Это же тот самый дом! Дом, где жила Элеонора! И где... где исчезли мои родители, когда пытались что-то узнать!

– Вот видишь! – Лера торжествующе ткнула пальцем в воздух. – Неспроста бабуля вспомнила! Я же как губка, все впитываю! Может, ключ от того подвала? Или от комнаты рядом с зеркалом?

– Но подвал сейчас закрыт, говорят, на ремонт или просто заколочен, – усомнилась я. – И что там можно найти через столько лет?

– А вдруг? – глаза Леры загорелись азартом. – А вдруг там есть тайник? Секретная комнатушка? Или... или это ключ не от двери, а от чего-то другого? Давай еще раз пролистаем дневник, но вместе! Я тебе вторую пару глаз! И мозгов, хоть и слегка взбитых сегодняшним кофе-потопом!

Мы подвинулись ближе. Лера включила настольную лампу поярче, отодвинула пиццу. Я начала медленно перелистывать страницы, останавливаясь на загадочных отрывках. Лера читала вслух, ее обычно звонкий голос звучал сосредоточенно:

– “...Цветок папоротника расцвел в полночь, указав путь. Но путь охраняют...” Охраняют кто? Не дописано! “...Голос в трубке шептал о ‘семейном наследии’...” Наследии? Может, не деньги, а вот это все? Дневник, ключ? “...Ключ должен найти свое место у сердца дома...” У сердца дома? Что это? Центр? Камин? Лестница?

– В том доме на Пушкинской, 15, есть старинная парадная лестница с площадкой посередине, – вспомнила я. – Бабушка когда-то говорила... Она называла ее “сердцем дома”.

– Бинго! – Лера чуть не подпрыгнула. – Вот оно! “У сердца дома”! Может, там, на этой площадке, что-то есть? Ниша какая? Плитка, которую можно сдвинуть? А ключ — как раз к ней!

Она снова взяла ключ, вертя его в пальцах, прищурившись.

– Но как же зеркало? – не отпускала меня мысль. – “Берегись теней у зеркал”. Это предупреждение. Или указание? Может, ключ связан и с зеркалом тоже? Или истину можно найти, только когда и то, и другое вместе?