Страница 9 из 33
Каждый человек, ребенком вступая в мир, как бы становится его первооткрывателем. Не случайно многие художники начала 60-х годов стараются показать мир глазами детей. Это и художественный прием, и способ выражения мыслей через свежее восприятие мира. В меньшей мере это проявилось в "Чужих детях" грузинского режиссера Тенгиза Абуладзе, в большей — в "Сереже" молодых мастеров Г. Данелия и И. Таланкина, и особенно в картине "Человек идет за солнцем".
По этим трем лентам в некоторой степени уже можно судить, как, развиваясь, идя от частного к общему, приобретая черты более яркие и весомые, эта тема вбирала в себя новые качества.
Если Лия и Гия в "Чужих детях" пытаются разобраться в сложных взаимоотношениях старших в кругу одной семьи, то маленький Сережа из одноименного фильма осмысливает явления более масштабные. Его интересует, есть ли на Марсе такой же мальчик, как он, Сережа, радуется внезапному открытию — "У меня есть сердце!", — с грустью осознает, что и среди взрослых есть несерьезные люди: вместо конфеты суют пустую обертку. И тогда следует вопрос: "Дядя Петя, ты дурак!".
Вот она, современная молодежь! ("ЧЕЛОВЕК ИДЕТ ЗА СОЛНЦЕМ").
Мальчик Санду из картины "Человек идет за солнцем" еще сложнее. У него большая самостоятельность суждений, есть попытки по-своему осмыслить происходящее. Он не просто путешествует, но и размышляет, а размышляя, делает выводы.
Уже в процессе работы над фильмом авторы почувствовали необходимость предоставить своему герою большую самостоятельность. Этого требовала логика развития характера — к вечеру мальчик уже не такой, каким был утром.
Наблюдая за маленьким героем, его первыми самостоятельными шагами, мы искренне радуемся тому, каким красочным он видит мир и как потом во сне он пытается по-своему, по-ребячьи исправить его недостатки: детям дарит разноцветные стеклышки, инвалиду-сапожнику возвращает ноги. Мы гордимся им, когда он, попав на обед к строителям, не притрагивается к еде, пока не поделится с ними тем, что у него есть — двумя початками печеной кукурузы. Мы на его стороне, когда он обливает водой из шланга незадачливого директора парка, посмевшего сорвать подсолнух — цветок солнца, потому что "трудящимся нужны хризантемы". Вместе с Санду мы вновь с болью чувствуем зло войны, которая отняла вот у такого жизнерадостного дяди-сапожника ноги. На наших глазах мальчики развенчивают "героя" — мотоциклиста, который, выступая в аттракционе "Круг смелости", не может в то же время защитить свое человеческое достоинство перед лицом сварливой, капризной жены. Мы сочувствуем их разочарованию.
Несмотря на свою малометражность (72 минуты экранного времени), картина "Человек идет за солнцем" чрезвычайно насыщена. В нее вошли 15 небольших новелл. В одном случае мысли, заложенные в той или иной новелле, прочитываются легко: "Обед на стройке", "Подсолнух в парке", "Чистильщик". В другом — они требуют некоторых раздумий: "Мотогонщик", "Лотерейщик", "Похороны таксиста". Третьи — нуждаются в расшифровке: "Девушка с шарами", "Ночной город" и, особенно, "Танец спортсменок на стадионе". И это вопреки обещаниям авторов не идти по пути абстракций.
Правда, в предисловии к заявке авторы оговорили себе право выделить "отдельные вещи, на которые мальчик может не обратить внимания", но которые "будут близки и понятны зрителю". Но можно ли утверждать, что танец на стадионе близок и понятен зрителю! Думается, вряд ли.
Во многом картина теряет и от некоторого композиционного неравновесия. Все лучшие новеллы: "Шофер МАЗа", "Обед на стройке", "Чистильщик", "Подсолнух в парке" — даны в первой его половине. Эмоциональная насыщенность этих новелл очень велика. Восприятие их требует от зрителя большого напряжения. И вот, когда он уже порядком устает, вместо того, чтобы дать ему передышку, авторы будто нарочно нанизывают на слабый сюжетный стержень одну за Другой новеллы, усиливающие у зрителя настроение грусти, а часто и раздражающие ("Похороны", "Стадион", "Ночной город").
Правда, лучшие новеллы, в которых наиболее полно выражена авторская мысль о необходимости искоренения из нашей жизни ненужного регламентирования, запоминаются больше. Они говорят о том, как важно доверять людям, проявлять к ним душевную щедрость.
Несмотря на поэтический строй фильма, он в то же время и наступательный, зовущий к борьбе. Его стилистика, монтаж и цветовая драматургия поставлены на службу решения темы в общем-то большого гражданского звучания. Она прямо вынесена в заголовок — "Человек идет за солнцем".
Перекличка заголовков газетных рецензий как нельзя ярче говорит о том, что замысел авторов был понят правильно: "Мир, пронизанный солнцем" ("На смену", Свердловск), "Солнечная поэма о жизни", ("Ленинец", Иваново), "Пусть человек обретает солнце" ("Молодой дальневосточник", Хабаровск), "Художник идет за правдой" ("Советская Беларусь", Минск), "День, вместивший целую жизнь" ("Горьковский рабочий") и др.
Все рецензии трудно перечислить (их около ста), и почти все они проникнуты восторгом перед талантами, открывшими людям богатство и щедрость мальчишеской души.
И лишь в одной рецензии было выражено сомнение "Идет ли человек за солнцем!" ("Советская Молдавия", Кишинев). Взыскательность и требовательность в своем доме — хорошая черта. Но в рецензии В. Широкого, о которой идет речь, критика шла не столько по линии оценки художественных достоинств ленты, сколько по линии тех позиций, которые занимали авторы в трактовке ряда явлений нашей жизни. Других рецензий, кроме небольших откликов зрителей, в молдавской печати не было.
Между тем и кинематографистов, и зрителей поразили в этом фильме новизна в подаче материала, смелость композиционно-монтажного построения, яркость красок и музыки.
По смелости эксперимента для Калика эта работа наиболее характерна. Здесь он пробует различные варианты сочетания цветового монтажа (водяной каскад в парке), звуко-зрительного монтажа (стадион], цветовой драматургии (сон Санду), музыкально-монтажной ритмики (девушка с шарами). Не везде эксперимент проходит гладко (стадион, ночной город), но то, что достигнуто, превосходит неудачи. Рецензенты говорят о неудачах с сожалением, как о досадных промахах, которые нежелательны, но без которых не проходит ни один эксперимент.