Страница 8 из 19
пальцы скользили по моим складочкам, раздвигая их, поглаживая, а большой палец нашёл клитор
и начал рисовать по нему круги — медленно, с нажимом. Я кусала его плечо, чтобы не заорать
на всю больницу.
— Я хочу быть внутри тебя, — его голос дрожал и срывался. — Сейчас. Сейчас же. Я больше не
могу ждать.
Он рывком спустил свои штаны и боксеры, и я наконец увидела его полностью. Горячий,
твёрдый, пульсирующий — он был большим, но не пугающе, а именно так, как нужно, чтобы
заполнить меня целиком. Я облизнула губы, и он поймал этот мой взгляд, застонал.
Одним глубоким движением он вошёл в меня до самого конца. Я вскрикнула — громко, не
сдерживаясь, — и он поймал мой крик губами, проглатывая его. Заполнил меня так плотно, что
дыхание перехватило, и на секунду замер, давая привыкнуть. Я чувствовала каждую его вену,
каждую пульсацию внутри себя. Мои мышцы сжались вокруг него, и он выдохнул сквозь зубы:
— Кира… ты невероятная… такая узкая, такая горячая…
— Двигайся, — выдохнула я, впиваясь ногтями в его плечи. — Пожалуйста, двигайся.
И он начал двигаться.
Никакой нежности. Никаких медленных прелюдий. Только жадная, животная, дикая страсть,
копившаяся все эти недели. Он вколачивал меня в стену — резко, глубоко, сильно, — и каждый
толчок отдавался электричеством во всём теле, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Его
пальцы сжимали мои бёдра так, что наверняка останутся синяки, но мне было плевать. Я хотела,
чтобы остались. Хотела носить его метки.
— Тише… — выдохнула я, когда где-то за дверью послышались шаги и приглушённые голоса.
Ранняя смена начала подтягиваться. — Тише, нас услышат…
— Плевать, — прорычал он, даже не сбавив темп. — Пусть слышат. Пусть все слышат, что ты
моя.
Он наклонился и втянул в рот мой сосок — прямо через тонкую ткань хирургической футболки.
Мокрое пятно расползлось по ткани, его язык кружил по набухшей вершинке, и я застонала,
запрокидывая голову. Ощущения наслаивались друг на друга — его член внутри меня, его рот на
моей груди, его пальцы на клиторе, — и я чувствовала, что долго не продержусь.
— Артём… я сейчас… я…
— Давай, — выдохнул он мне в шею. — Кончи для меня. Кончи на мне. Я хочу это почувствовать.
Оргазм накрыл меня внезапно — ослепительной, горячей, пульсирующей волной, которая родилась
где-то внизу живота и разлилась до кончиков пальцев. Я выгнулась дугой, вскрикнула, и он тут
же поймал мой крик губами, проглатывая его, продолжая вбиваться в меня. Внутри всё сжималось
вокруг него, пульсировало, сжималось снова, и от этого он застонал — низко, гортанно,
по-животному — и кончил сам, вжимаясь в меня до упора, дрожа всем телом. Я почувствовала,
как горячая пульсация наполняет меня изнутри, и от этого меня накрыло второй, маленькой
волной удовольствия.
Несколько минут мы просто стояли у стены, пытаясь отдышаться. Мои ноги всё ещё обвивали его
бёдра, не желая отпускать. Его лоб прижимался к моему. Наши сердца колотились в унисон —
быстро, гулко, оглушительно. Его дыхание смешивалось с моим.
— Это было… — начала я.
— Охренительно, — закончил он.
Я рассмеялась. Честное слово, просто рассмеялась в голос, хотя минуту назад стонала как
последняя порнозвезда. Всё происходящее было настолько безумным, настолько неправильным,
настолько противоречащим всем моим принципам и правилам, что оставалось только смеяться. Или
плакать. Но смеяться было лучше.
Он осторожно опустил меня на пол. Мои ноги подкашивались, и он придержал меня за талию, не
давая упасть. Я посмотрела на разбросанную по кабинету одежду, на сбитые в сторону диванные
подушки, на его взлохмаченные волосы и припухшие от поцелуев губы — и вдруг почувствовала
острый, парализующий укол паники.
— Мне надо идти, — быстро сказала я, наклоняясь за штанами.
— Кира, подожди. Давай поговорим.
— Нет, правда. Смена скоро начнётся. Мне надо… в душ. Привести себя в порядок. И вообще.
Я натянула хирургические штаны, кое-как завязала завязки, заправила футболку. Не смотрела
на него. Боялась, что если посмотрю — останусь. А оставаться было нельзя.
— Кира.
— Артём, пожалуйста. Не сейчас. Я не могу сейчас.
Я почти выбежала из кабинета, не оборачиваясь. В коридоре было пусто — только далеко на
посту гудела лампа и пикал какой-то монитор. Я прижалась спиной к холодной кафельной стене и
закрыла лицо руками. Тело всё ещё пело и пульсировало, внутри всё ещё было влажно от него,
на бёдрах наливались синяки от его пальцев, а в голове билась только одна мысль: «Что я
наделала? Что я, чёрт возьми, наделала?»
Но где-то глубоко внутри, там, где живут интуиция и глупое, наивное женское сердце, я уже
знала ответ. Я сделала именно то, что хотела сделать с того самого дня, как он впервые
посмотрел на меня на планёрке. И это было лучшее, что я чувствовала за последние несколько
лет.
И от этого было ещё страшнее.