Страница 15 из 19
роз. Увидев меня, он замер. Просто замер и стоял, не двигаясь, пока я шла к нему по дорожке.
— Ты чего? — спросила я, подходя ближе. — Замёрз?
— Любуюсь. Ты такая красивая, что у меня дыхание перехватывает. Вот эти твои бёдра в этом
платье… я даже не знаю, дойду ли до ресторана. Может, пропустим ужин и сразу ко мне?
— Нет уж. Я красилась почти час. Вези.
Ресторан был маленький, семейный, с живой музыкой и свечами на столах. Мы сидели у окна, за
которым мерцали огни набережной, и говорили обо всём на свете. О его детстве в маленьком
городке, где он решил стать врачом после того, как сельский фельдшер спас его младшую сестру
от пневмонии. О моей учёбе в меде, где я вечно была самой громкой и самой толстой на курсе,
но получала «отлично» по всем клиническим дисциплинам. О дурацких фильмах ужасов, которые мы
оба любили, и о книгах, которые мы оба читали. О том, как он ненавидит больничную
бюрократию, а я ненавижу, когда пациенты благодарят не меня, а «кого-то там сверху».
Он оказался неожиданно остроумным. Язвительным, как и я. Мы перебрасывались шутками, как
теннисными мячиками, и я ловила себя на мысли, что с ним мне просто хорошо. Не просто
страстно — хорошо. По-человечески. Уютно. Будто я знаю его всю жизнь.
После ресторана мы пошли гулять по набережной. Он держал меня за руку, и его ладонь была
большой и тёплой. Осенний ветер шевелил мои волосы и его пальто. Я чувствовала себя героиней
какого-то дурацкого романтического фильма — и, чёрт возьми, мне это нравилось.
А потом начался ливень.
Не дождь — именно ливень. Стена воды, которая обрушилась с неба за три секунды, как будто
кто-то наверху опрокинул гигантское ведро. Мы побежали к машине, хохоча как сумасшедшие, но
добежали уже мокрые до нитки. Забрались внутрь, и я посмотрела на себя в зеркало заднего
вида. Тушь потекла, причёска превратилась в мокрую мочалку, дорогое платье прилипло к телу.
— Отлично выгляжу, — констатировала я, пытаясь пальцами расчесать волосы. — Просто
фотомодель. С обложки журнала «Мокрая кошка сегодня».
— Роскошно, — подтвердил он, отжимая волосы. — Как русалка, которую выбросило на берег.
Загадывай желание.
— Хочу домой и сухую одежду.
— Это скучное желание. Загадай что-нибудь повеселее.
Он вдруг перестал смеяться. Посмотрел на меня — мокрую, растрёпанную, с размазанной тушью и
прилипшими к щекам волосами, — и в его глазах зажёгся тот самый, уже знакомый мне опасный
огонёк.
— Знаешь, что? — тихо сказал он.
— Что?
— Я обещал себе, что сегодня буду джентльменом. Только ужин, только разговоры, только
прогулка. Никаких поползновений. Я хотел доказать тебе, что мне нужна не только твоя
постель.
— И как, получается?
— Нет. Совершенно не получается. Ты сидишь мокрая, в этом чёртовом платье, которое облепило
тебя так, что я вижу каждый изгиб, и я больше не могу притворяться джентльменом.
Он перегнулся через подлокотник и поцеловал меня. Мокрые волосы, мокрая одежда, запотевшие
окна машины — всё это было нелепо и дико эротично одновременно. Я ответила на поцелуй,
запуская руки под его мокрую рубашку. Мышцы перекатывались под моими ладонями, он дрожал —
не от холода, нет.
— Джентльмены скучны, — прошептала я ему в губы, расстёгивая пуговицы рубашки. — Покажи мне
плохого мальчика.
— Ты сама напросилась.
Дальше была борьба с мокрой одеждой. Платье липло к телу и не желало сниматься, его брюки
намокли и застряли на щиколотках, мы смеялись, ругались, помогали друг другу и в процессе
несколько раз стукались локтями и головами. Наконец мы кое-как перебрались на заднее сиденье
— я сверху, он снизу, — и я оседлала его, упираясь коленями в кожаное сиденье.
— Доктор, — выдохнула я, начиная двигаться, медленно опускаясь на него, — кажется, у меня
учащённое сердцебиение.
— Это взаимно, коллега, — его голос был хриплым, руки сжимали мои бёдра. — Но я настойчиво
рекомендую продолжать терапию. Желательно без перерывов.
Я рассмеялась, но смех перешёл в стон, когда он притянул меня ближе и вошёл до конца. Я
двигалась на нём — сначала медленно, дразняще, потом быстрее, чувствуя, как он заполняет
меня, как его пальцы впиваются в мои ягодицы, как его дыхание сбивается.
Окна запотевали всё сильнее, создавая нам уютный кокон, отрезанный от всего мира. Дождь
барабанил по крыше в каком-то диком ритме. Его губы нашли мою грудь — мокрое платье было
спущено до талии, бюстгальтер куда-то исчез, — и он втянул сосок в рот. Я застонала громче,
забыв, что мы на заднем сиденье машины, припаркованной на городской набережной.
— Тише, — выдохнул он, хотя сам дрожал и явно не мог контролировать громкость своих стонов.
— Там люди… теоретически…
— Плевать, — ответила я его же словами. — Пусть смотрят.
Ритм нарастал. Я скакала на нём, упираясь ладонями в запотевшее стекло, оставляя на нём
отпечатки. Он держал мои бёдра и встречал каждое движение, входя всё глубже. Кожа к мокрой
коже. Его запах смешивался с моим, с запахом дождя и мокрой одежды.
А потом его рука скользнула между нашими телами, пальцы нашли клитор и нажали — ровно так,
как нужно. Я выгнулась, закричала — уже не сдерживаясь, — и кончила так сильно, что перед
глазами вспыхнули белые искры. Он кончил через несколько секунд, сжимая мои бёдра до синяков
и рыча моё имя сквозь зубы.
Минуту мы просто сидели, прижавшись друг к другу, пытаясь отдышаться. Дождь продолжал
барабанить по крыше. В машине пахло нами и мокрой шерстью его пальто.
— Знаешь, — сказала я, уткнувшись носом в его плечо, — если бы кто-то месяц назад сказал
мне, что я буду трахаться с главврачом в машине под дождём, я бы покрутила пальцем у виска и
вызвала санитаров.
— А теперь?
— А теперь я думаю — почему я не сделала этого раньше? Мы потеряли столько времени на эту
дурацкую субординацию.
Он засмеялся и поцеловал меня в макушку.
— Поехали домой, русалка. К нам. Тебе надо высушиться, иначе опять заболеешь, а я этого не
переживу.
— К тебе или ко мне?
— К нам. Теперь это «к нам».