Выживание

А Лаврия воспользовалась возникшей заминкой сполна. И сделала то, чего я прежде за весь бой ещё не видел. Старшая отступила сама: не под ударом, а осознанно. Дала Мечу пройти рядом, позволила каменному острию распороть бок, а затем приблизилась к Отступнику вплотную!

Её ладонь легла ему на грудь. И я не постеснялся бы утверждать, что это было нежно, мягко и невероятно ласково… А то и вовсе — интимно.

Цветок на Воплощении стал белым. Абсолютно. Ни алого, ни зелёного, ни золотого, ни даже прошлого полупрозрачного. Отныне белые лепестки раскрылись, и от их вида у меня внутри что-то сжалось.

Отступник тоже понял. Он ударил Лаврию рукоятью в висок. Раз, другой… но она не отпустила!

Рядом раздался шёпот Меланиты:

— Третья способность…

И Лаврия не подвела — улыбнулась окровавленными губами:

— Забвение плоти…

Белый цветок закрылся.

Отступник перестал быть каменным.

Бурая броня посыпалась с него целыми пластами. Жилы на Мече погасли. Земля под ногами больше не тянулась к хозяину. На краткий миг его тело забыло, что умеет принимать Атрибут, сроднилось с ним, может укрепляться, выталкивать Яд и заменять живую ткань камнем.

Зато Яд ничего не забыл. Все порезы, вдохи, прикосновения и стебли Лаврии раскрылись разом! Красные цветы проросли из шеи Отступника. Из груди. Из вырванного бока. Тонкие корни прошили лицо, оплели правую руку и полезли под ногти. Кожа почернела. Вены стали зелёными.

А затем враг закричал. Первый раз за всё противостояние.

Но и Лаврия тоже.

Белизна с цветка перекинулась на её пальцы. Кожа стала бесцветной, прозрачной, под ней замерла сама кровь… То ли Забвение не выбирало чью-либо сторону, то ли, напротив, принимало её, но требовало от Змеи плату — удерживать чужое, забытое внутри себя…

Отступник дёрнул Меч. Воплощение не отозвалось Камнем.

И тогда мужик отсёк себе левую руку по плечо. Сам!.. Отсёк вместе с ней и большую часть красных стеблей.

Кровь хлынула на снег.

Земля жадно впитала её.

Бурые жилы на Мече вспыхнули — Камень вернулся.

Атрибут вернулся сперва на обрубок. Потом переполз на грудь, а затем и на искажённое лицо. Забвение длилось всего-то несколько ударов сердца, но их с лихвой хватило, чтобы полностью стереть спокойствие, сделав врага истинно злым. С этой яростью, придавшей ему сил, он и ударил Лаврию ногой.

Змея отлетела к самому обрыву и упала. Белый цветок на Жезле треснул. Один лепесток осыпался и исчез прежде, чем коснулся земли…

— Лаврия! — охнула Айлин.

Старшая подняла голову. Жива.

Отступник прижал Меч к обрубку. Земля поднялась по ноге, по боку, обволокла плечо и вытянулась новой рукой. Грубой, трёхпалой, каменной. Не человеческой, но достаточной, чтобы хватать, удерживать и убивать.

— Я сохраню твоё Ядро отдельно, — пророкотал он.

Лаврия сплюнула кровь.

— Подпиши сосуд.

— Зачем? — самую малость, но удивился.

— Чтобы знать, кем подавишься.

Она попыталась встать. Не смогла. Меланита толкнула меня в спину. Слабо, но направление я понял и сказал:

— Уведи остальных.

— Я не могу идти.

— Тогда командуй теми, кто может.

— А ты?

Отступник поднял Меч. Земля под Лаврией вздулась, фиксируя ноги. Каменные пальцы сомкнулись на её щиколотках. Змея взмахнула Жезлом, Яд зашипел, но цветок оставался белым и треснувшим.

— Сделаю глупость, — ответил я.

— Спасай, — Мела сказала точь-в-точь как Лаврия в недавнем разговоре.

И я воплотил Броню. На этот раз полностью.

Отчаяние обречённого сомкнулось вокруг тела белым металлом. Пластины легли на плечи, грудь, руки. Плоть металла убрала вес, но не боль. Кровь Предела вспыхнула сильнее. Треснувшие рёбра тут же посмели напомнить, что Доспех и его способности — никак не новое тело, а всего лишь возможность использовать старое чуть дольше. Искажение щедро пролилось-пробилось между пластинами.

Отступник посмотрел на меня:

— О да! Ты точно нужен мне!

— В очередь, тварь, — я огрызнулся в ответ.

И побежал. Без Лёгкости — «мгновений» не скопилось. Без Шага — Силы тоже остались жалкие крохи.

Я бежал ногами. Медленно, и совсем неверно — каждый шаг отдавался уколами в груди, камни скользили. Броня держала мышцы, не давала коленям сложиться, но не могла сейчас подарить столь желанную скорость. Отступник мог ударить-среагировать раньше, чем я добегу-достигну…

Он и ударил.

Меч опустился к земле. Бурые жилы загорелись от рукояти до острия. Весь утёс ответил. Трещины вокруг поста вспыхнули тем же цветом. Камни поднялись на ребро, комья земли взметнулись и застыли в воздухе.

А я услышал название способности:

— Земной раскол.

Лаврия повернула голову и… попыталась крикнуть:

— Не смей!

Разумный ведь приказ отдала старшая. И очень правильный.

Но — нет.

Моя смена ещё не окончена.

Меч рассёк землю. Удар пошёл не по поверхности, а внутри самого утёса. Предел знает какое чувство взвыло, закричало надрывно внутри. Я ощутил, как нечто огромное и тяжёлое рванулось по камню, раздвигая пласты, ломая всё на пути.

Чёрная трещина перед Отступником возникла, раскрылась шире и понеслась к Лаврии.

Я прыгнул.

Бремя встало между старшей и Расколом. Не стеной, а под углом. Как учил Валлон, как учила Арена. Как учит любой удар, пережить который получится только в том случае, если не будешь пытаться принять его целиком.

Камень встретился со Щитом.

Мир остановился без Цены Вечности. Просто потому, что разум не справлялся — у него не получалось сразу вместить-осознать всё происходящее.

Бремя прогнулось.

Прогнулось само пространство передо мной. Искажение в Броне взвыло, пластины на руках вросли в кожу. Кровь вскипела, и Плоть удержала локти и плечи.

Я тоже смог — я удержал Воплощение.

Удар не исчез. Он отразился. Ушёл вправо, туда, куда был повёрнут Щит — прямо под ноги Отступнику. Его каменная рука вцепилась в Бремя — враг оказался слишком быстрым, он уже стоял рядом, не позволив отступить. А ещё он был слишком зол, чтобы отпустить технику, и слишком силён, чтобы его просто отбросило.

Раскол вошёл в старую трещину утёса. Ту, которую я заметил раньше, о которой предупреждал.

И — поздно.

Камень под нами вздрогнул. Башня за спиной накренилась. Навес сложился. Мёртвый сигнальный кристалл сорвался с крепления и покатился по двору. Частокол исчез за краем.