Замошье

— К утру дозреет. Тогда и заберешь. — прошипела баенница.

Дуня положила самоделку куда велели и, не поднимая глаз, поклонилась банным духам.

— Спасибо вам за помощь и подсказки! Утром сочтемся.

— Сочтемся… Уж не забудь… — зашипело от каменки.

И следом повалил тяжёлый густой пар.

— Не забудем! — Марыська подскочила к Дуне и подтолкнула ее к дверям. — Пошли скорее, хозяюшка. Теперь им работа. До кондиции доводить ляльку начнут. Они в этом доки!

До дома коза помалкивала, но, когда переступили порог, принялась восторженно нахваливать Дуню, особенно радуясь ее придумке с Кулиными волосами.

— Ловко ты с родительницей порешила! Быть теперь Кульке в роли няньки! Поживет при Домне и Агапе! Так ей и надо, зловредине!

— Что порешила? Что придумала? — в нетерпении загалдели остальные, и Марыська принялась пересказывать все то, что произошло в баньке.

Дуня же прошла к печке — проводить ставшее привычным очищение.

— И правильно! И хорошо! — одобрительно гудел впечатленный Дуниной задумкой Поликарп Иваныч. — Туда ей и дорога! Пускай в Заовражье поживет! С соломенной лялькой потетешкается! И курицу-дурицу обиходит. Вспомнит небось про внучку-то.

— И сама уйдёт. И икотку с собой заберет, — пробормотала кикимора, покачивая головой. — Как хорошо ты все продумала, хозяюшка! Ляльку ведь надо к месту доставить. А теперь этим Куля займется. Не придется тебе снова в те края полететь, а нам переживать — как бы не случилось чего.

— Мне немного не по себе, — призналась Дуня. — Неправильно, нехорошо распоряжаться жизнью другого человека.

— Не жалей её! Что ты, хозяюшка! Куля столько зла всем причинила! И соломенного жениха через болотную свечу сюда подманила, на тебя нацеливала — недаром же во снах являлся! От того и про её Виолку Домна прознала. И захотела себе в невестки забрать. А Куля и на внучку наплевала. Бессердечная бабка!

— Откуда у старосты бесы? — невпопад поинтересовалась Дуня.

— Э, хозяюшка! У него этими бесами весь чердак забит! Понатаскал за годы. Он, как и дед, на всякий хлам очень падок. Чуть что увидит бесхозное — сразу в дом. А на такие вещицы ведь много чего плохо выводят. А ведьмы и помощников опостылевших подкидывают, чтобы, значит, кто другой по незнанию забрал. Вот Антоха всяких к себе и перетаскал. Попробуй теперь, избавься.

— Он специально платки подбрасывает?

— Может и так. А может — от рассеянности. Бесы ведь везде у него. Будет Аглайке очередная забота. Если сладится все у них, конечно.

— Нам еще повезло с Хлопотушей. — Звездочка налила Дуне горячего чая. — Выпей, хозяюшка. Это копорка. Нашлось немного в старых запасах. Только для тебя заварила.

— Копорка? — удивилась Дуня новому слову.

— Ага. Иначе Иван-чай. Очень полезное питиё. Он правда пересушен маленько, рассыпался в порошок. Но свойства свои сохранил.

— Вкус… непонятный… — Дуня не хотела обидеть заботливую Звездочку, но чай показался ей очень неприятным, сильно отдающим кислятиной.

— Копорское крошево и кисло, и дешево, — хохотнул Поликарп Иваныч и удостоился укоризненного взгляда кикиморы.

— Ты пей, хозяюшка, — Марыська весело взблеснула зубами. — Через этот чай энергия полнится! Ум проясняется! Дух укрепляется!

— Давай тогда за компанию с тобой! — нашлась Дуня и отлила немного в пустой стакан, пододвинула его хитрой козе.

Все засмеялись, и мышуха первая сунулась попробовать заварку и тут же расплевалась. За ней к стакану приложился и домовой и крякнул в бороду, передернувшись от крепости напитка.

— Ну и отрава! — зажмурился Хавроний, и Марыська зыркнула на него сердито да принялась успокаивать расстроенную Звездочку.

Дуня тоже хотела присоединиться к ней, пробормотала что-то утешительное и раззевалась.

— Спать пойду. Всем доброй ночи, — она потянулась устало и поднялась из-за стола.

— Какая уж ночь. Время на утро пошло. — вздохнула кикимора. — Расчесать тебе волосы, хозяюшка?

— Спасибо. Я и без того засну.

— А я все же расчешу. Мало ли кто в волосах запутался.

— Да я же ритуал провела, огню все передала.

— На всякий случай. Лишним не будет.

Когда Дуня легла, Звездочка пристроилась рядом с кроватью, медленно стала расчесывать пряди и шепотом жаловаться на домового.

— Чего ему не та? А, хозяюшка? Я для него и вкусного кусочка всегда припасу, и словом добрым поддержу, и с печкой подмогну если нужно. А он про Палашку Панасовны все вспоминает. Мол, таких как та была — больше нету.

— Палашку? Такую не знаю… — сонно протянула Дуня.

— Так нет ее давно. До тебя еще Кулька в болото завела да там и бросила.

— Почему?

— От зависти. К себе Палашку переманить хотела, а та от Панасовны никуда! Вот Куля и завела. Все ж таки правильно ты с ней поступила. Поделом за все! Народ тебя еще благодарить станет. Вот посмотришь.

Дуня слушала воркотню кикиморы и спала, спала…

Ей привиделась незнакомая Палашка, русалкой качающаяся на ветвях ивы. Потом Виринейка, сидящая посреди болота на кочке. Она повернулась к Дуне и ухмыльнулась знакомо, совсем как бабка Агапа. А потом посоветовала:

— Ты Кульку на санях до места отправь. Бисей припряги и пусть везут. А до того младенца сама не забирай — поручи это Кульке. Чтобы на тебя прежде всех не глянул!

— Бисей? В сани? — подхватилась Дуня, усаживаясь на кровати. — А где…

В доме было тихо. Лишь под полом ворошились мыши да тоненько посапывал чайник на печи. Робкие солнечные лучи золотили оконную наледь. И Звездочка бесшумно сновала по кухне — торопилась приготовить к завтраку вкусное.

Это был сон! — сообразила Дуня и шепнула неслышно. — Спасибо за совет, баба Агапа. Так и поступлю.

Сразу после аппетитного Звездочкиного омлета Дуня в сопровождении Марыськи отправилась за бабкой Кулей.

Та не хотела их впускать — пришлось заставить ее открыть дверь.

— Зачем явилась? Чего надо? Когда отстанешь от меня, проклятая? — прихватив себя за растрепанные волосы, бабка принялась раскачиваться по сторонам. — За что мне такая напасть? За что такое соседство??

— Собирайтесь! — Дуня проигнорировала ее причитания. — В баню сейчас пойдём.

— В баню-ю-ю?? Не пойду! И не мечтай даже!! — заверещала было Куля, но под пристальным взглядом осеклась и послушно начала натягивать поверх халата вязанный жилет в заплатах, потом набросила старую шаль и траченую молью шубу.