Замошье

Глава 15

Пятак привел Дуню с козой к старой склонившейся к земле сосне с вывороченными наполовину корнями. В глубине за ними темнело широкое отверстие лаза — вход в логово лешака.

— Пятак прибери. Еще пригодится. — скомандовала Марыська.

Дуня послушно подхватила монету, засунула ее в карман и вопросительно взглянула на помощницу.

— Что смотришь? Зови, если готова. Борода под пяткой? Не сбилась?

— Вроде на месте… — Дуня потопала ногой, проверяя, и едва не потеряла валенок.

— Не дело так! Разувайся! — заволновалась Марыська. — Борода ровнехонько под пяткой лежать должна! В таком деле важна точность!

— Разуваться то зачем?

— В носок ее упрячешь. Там точно не потеряется. Ты выполняй, что говорю, хозяюшка. Нам побыстрее дела порешать нужно. Место здесь дюже нехорошее.

Марыська притоптывала копытца и озиралась. Дуня сообразила, что ее незаменимая помощница волнуется! И тотчас же задрожала сама — от вновь навалившегося страха.

— А ну, хорош трятися! Забыла, об чем говорили? — нахмурилась Марыська. — У него чувствительность…

— Как у собаки. Помню, Марыся. Но…

— Никаких «но». Соберись, хозяюшка. Корзинку на снег поставь и действуй!

— А что я должна сделать?

— Позвать! К лазу поближе подойди, ну и…

— Ну и… — пробормотала Дуня, с опаской приближаясь к сосне.

Нет бы что конкретное посоветовать. Дуня знать не знала, как нужно вызывать леших.

Но подошла к корням, остановилась, потопталась, разглядывая. Толстые и потоньше, смахивающие на веревки корни переплелись между собой, почти полностью скрывая вход в берлогу. Пролезать между ними Дуня не стала — заговорила погромче, в надежде, что леший её услышит.

— Проснись, хозяин лесной! Откликнись на мой зов. Выберись из-под земли на белый свет. Прими закуп с откупом! Взамен помоги найти то, что под снегом сокрыто! Выйди ко мне! Выйди ко мне! Выйди ко мне!

Дуня произнесла подсказку несколько раз и явственно ощутила тяжесть наступившей после ее слов тишины.

Заглохли все звуки: шуршание ветра в ветвях, поскрипывание застывших на морозе стволов, тихое шелестение продолжающего падать снега.

И сразу за этим Дуня уловила едва слышное ворчание без слов, и из лаза показался скошенный на сторону меховой колпак, затем свалявшийся мех дырявого тулупчика, широченные грязные штанины.

Дуня мигнула, и картинка сложилась — леший оказался обыкновеннейшим хлипковатым мужичонкой самого жалкого и бестолкового вида. Он выполз на четвереньках, посидел на снегу, жадно втягивая морозный колючий воздух, и только потом резко развернулся в их с Марыськой сторону и привстал. Ухватившись за толстый корень, пошатнулся, но устоял и двинулся к Дуне, путаясь в собственных ногах. Только тогда она разглядела, что босые синие ступни его вывернуты наоборот, пятками вперед — пальцами назад. Шестипалые, растопыренные пальцы походили на подгнившие почерневшие корни. Они да гладкое, смазанное, лишенное четких черт лицо с черными провалами глаз выдавали потустороннюю природу лесного хозяина.

Чем ближе подходил леший — тем сильнее и нестерпимее несло от него ядреным запахом давно нечищенного хлева, и Дуня сглотнула, зажав рот рукой, стараясь сдержать подкативший к горлу спазм. Она попятилась невольно, но отступить не получилось — позади скалой стояла Марыська.

Когда между ними и лешим оставалось всего несколько шагов, тот вдруг встал резко, словно ткнулся в невидимую стену, заворчал недовольно, а потом с глухим звериным взрыкиванием попросил:

— Сподойди, девица. И защиту сними. А шерсть поганую вражины моего лютого по ветру пусти! Пущай подальше унесет. Не могу через нее тебя разглядеть, не получается на красоту твою полюбоваться! Уважь старика. Сделай как прошу!

— Не вздумай! — прошипела коза, но Дуня и без подсказки ни за что бы так не поступила. Она продолжала стоять и молчать, боялась разозлить стихийного хозяина неудачно подобранными словами.

Молчал и леший, продолжая жадно втягивать воздух и шевелить остроухими ушами, показавшимися из-под съехавшего назад колпака. Одно было слегка надорвано, и Дуне подумалось некстати, что, наверное, за это лешего называют корноухим.

Позади завозилась Марыська, чуть прихватила Дуню за ногу зубами — намекала, что пора бы что-то предпринять. Дуня и сама понимала, что пора. Вот только не знала — как лучше начать.

— Пошто разбудила, девица? Пошто среди зимы подняла? — поняв, что провести Дуню не получится, недовольно вопросил леший. — Говори — зачем пришла? Чего надо?

Дуня откашлялась. Вспомнилось, как принято было разговаривать в сказках и быличках. И она решилась повторить, поклонилась и произнесла:

— Здравствуй, хозяин лесной. Здравствуй, владетель чащ, повелитель зверей, птиц и прочих гадов.

— Чегося? — леший выставил ухо вперед. — Не слышу я. Тугоух. Ты ближе подойди! Дай себя получше разглядеть!

— Чем меня разглядывать — лучше сурицу попробуй, мы гостинец тебе принесли.

— Сурицу? — моментально оживился корноухий, и в черных провалах глазниц мелькнули зыбкие огоньки. — На меду? На холодной воде?

— На меду. На холодной воде. Вот! — Дуня поставила бутыль возле себя на снег и быстро продолжила. — Только баш на баш. Я тебе сурицу, ты мне помощь! Укажи место, где растет трава ефилия.

— Давай лучше я тебе подснежники из-под снега вытяну. Соберешь полну корзину! — леший потянулся к бутыли, но та все еще находилась за заслоном.

— Спасибо, не надо. — поблагодарила Дуня. — Мне ефилия нужна. Укажи ее место.

— Дай сперва сурицы испить! Хочу-у-у!

— Покажи, где искать ефилию — и бутылка твоя!

— Правильно, хозяюшка! — одобрила Дунину тактику Марыська.

А леший вдруг уселся на снег, запрокинул голову к небу и громко засвистал.

От силы его голоса у Дуни подогнулись колени, и она свалилась прямо на козу.

Пока они барахтались в снегу, подлетел небольшой вихрь, прокрутился вокруг и понесся за деревья.

— За ним идите, — махнул рукой лешак, завладев, наконец, желанным закупом.

Но Дуня задержалась немного, завороженно наблюдая как он наглаживает и баюкает бутыль. И лишь когда он принялся жадно всасывать в себя ее содержимое — спохватилась и бросилась за вихрем.

Вихрь увел их с Марыськой совсем недалеко — помельтешил среди промерзших стволов и осел холмиком у подножия старой ели.

— Копай! — притопнула Марыська копытцем.

И Дуня принялась разрывать руками рыхлый снег.